Послал их всех оптом в местный вариант пешего эротического тура, связанного с мулом.
— Что ты хочешь получить в награду? — спросил Синаххериб, когда я утром прибыл к нему с докладом о захвате Западной части Вавилона. — Я выполню любое твое желание.
Ситуация из разряда «Поймал Аладдин золотую рыбку».
— Вернуться домой, — ответил я. — Когда нужен буду, позовешь.
Он улыбнулся и посмотрел на сына, который сидел рядом и смотрел на меня удивленно. Видимо, отец предсказал, что примерно так я и отвечу. Это явно не вписывалось в алгоритм поведения остальных их подданных, которым всегда что-нибудь надо.
— Ашшурахаиддин хочет стать шаканнакку Вавилона, и я думал назначить тебя его главным советником, — сообщил Синаххериб. — Что скажешь?
— Что принять власть в этом городе — это, как, блуждая в жару по пустыне, найти самородок золота весом в один каккару: и выбросить жалко, и нести тяжело, — перевел я на понятный им язык известную мне поговорку. — В итоге золото убьет того, кто его нашел, и будет ждать следующую жертву.
— Я тоже ненавижу Вавилон. Все мои беды пришли из этого города, проклятого богами, — с горечью признался шарр Ассирии. — Хочу уничтожить его, чтобы следа не осталось.
Я знал, что через какое-то количество десятилетий Вавилон будет столицей империи, после чего начнет постепенно захиревать, превратившись в Средние века, когда здесь надолго установится мир, в деревушку, а потом и вовсе исчезнет, продолжая жить только на страницах Библии. Вспомнят о нем во второй половине девятнадцатого века.
— Зло нельзя уничтожить, иначе добро не узнает себя, — произнес я тоном умудренного жизнью философа, хотя такого вида балаболов от науки пока что нет.
— Я попробую! — улыбаясь злорадно, произнес Синаххериб.
И таки сделает, что пообещал. Все ценное будет вывезено из Вавилона, включая статуи богов из храмов; все, что горит, сожжено; все, что легко сломать, разрушено.