Иду себе дальше и вижу в самом конце, поодаль от других торговцев, крупного и очень красивого вороного жеребца с белой полосой на лбу, высокой холкой, большим обхватом груди, сильными плечами и крепкими ногами, которого держал правой рукой за узду невысокий, одетый бедненько мужчина с криво сросшимися большеберцовой и малоберцовой костями правой ноги, из-за чего она стала короче, и казалось, что собрался прислониться плечом к лошадиному телу, но никак не доведет дело до конца. От коня шел ядреный сухой аромат, от которого я отвык.
— Местные побаиваются лошадей, — объяснил он свое поведение.
— А ты откуда? — поинтересовался я.
— Хаттой, — ответил он.
Так сейчас ассирийцы называют хеттов, которые не ушли на Апеннинский полуостров вместе со своими правителями, а образовали несколько небольших независимых царств, позже покоренных соседями и пришлыми народами.
— Как здесь оказался? — поинтересовался я на его родном языке.
Хетт аж дернулся от удивления и опять расплылся в улыбке.
— Откуда знаешь наш язык? — спросил он и, не дожидаясь ответа, пожаловался: — Нас переселили сюда по приказу рабаума (хеттское: правитель) Шаррукина после того, как мы попытались освободиться от его власти. Старших людей перебили: с кого кожу содрали, кого на кол посадили, кому руки-ноги отрубили и оставили истекать кровью. Часть младших пригнали сюда, остальных в провинции на востоке империи.
Нынешний ассирийский шарр (правитель, царь), борясь с взбунтовавшимися народами, городами, использует метод, позаимствованный у хеттов Тиглатпаласаром, узурпатором, правившим до него: переселяет простой люд на другие территории, размещая небольшими группами, чтобы быстрее ассимилировались, а знатных, как клятвопреступников, потому что изменили своему сюзерену, которому клялись перед богами в верности, уничтожает жестоко, чтобы другим неповадно было.