Аксёнов не удержался на ногах, скатился по ступенькам лесенки.
– Чтоб тебя!
Пименов помог ему встать.
Красная игла пошла в небо, обвитая яркими спиральками голубых молний, но потом начала заваливаться назад и снижаться. Пролетев несколько километров по направлению к посёлку, она вонзилась в торосы, поднимая снежный вихрь.
Гул стих, далёкий фонтан опал, природа успокоилась.
Пименов очнулся.
– Семеныч, снегоход!
Васюченко, забыв, что он раздет, кинулся к стоянке автотранспорта станции, вмещающей с десяток снегоходов разных типов.
– Что это, Палыч?! – ошеломлённо проговорил Аксёнов, выдыхая клубы пара. – Ракета, что ли?!
– Сейчас узнаем, – процедил сквозь зубы Пименов. – Но не ракета.
– А что?!
– Ракеты с неба падают, а эта из-подо льда вырвалась.
К Пименову подбежал Кирилл Григорьевич.
– Видели, Михаил Павлович?!
– Ещё бы… лёд потрескался!
– Уж не связано ли это с нашими парнями в озере?
– Ох, не гадайте, полковник! – Пименов вернулся в модуль, накинул парку и выскочил обратно.
Через трещины перескочил вездеход, за рулём которого сидел Васюченко, и полярники помчались к опадающей туче снежной пыли.
Антарктида happy and
Показалось, что он тонет и захлёбывается…
Вербов хватанул ртом воздух, очнулся.
Инга, прижатая к нему грудь в грудь, не шевелилась, Лобанов тоже, осевший на ногах майора, в трубе не то кабины, не то отсека спасательного модуля было тихо.
– Инга…
Девушка вздрогнула, задышала часто-часто.
– Что… случилось?
– Мы куда-то стартанули…
– Куда?
– В белый свет, – пошутил Вербов, – как в копеечку.
Очнулся Лобанов.
– Ты на какой свет конкретно рулял, майор?
В мышцы и кости вернулась боль. Удар ускорения, – а в том, что Колонна стартовала, сомневаться не приходилось, – был слишком силён.
Он нашёл руку девушки.
– Как самочувствие?
Руку Инга не отняла.
– Меня пропустили через мясорубку…
– Меня тоже.
– Ты что-то говорил…
– Не помню…
– Значит, мне послышалось.
Он помолчал.
– Могу повторить.
Теперь сделала паузу она.
– Не здесь… если выберемся…
Ощущение счастья нейтрализовало боль в теле.
– Повторю!
– Вы о чём? – с недоумением спросил Лобанов.
Вербов с трудом приподнялся.
– Вставайте, лежебоки.