– И-эх! – через секунду он закружился вокруг жены в какой-то безумной пляске – в ней смешались лезгинка, джига и «семь сорок». Высокий темп, мелькающие руки и ноги, бешеные развороты, – рисунок пляски был изобретением Кудасова.
– И-эх! – он стал бросать под ноги Оксане купюру за купюрой, пока деньги не закончились. Тогда он, обессиленный, упал на одно колено и поцеловал жене руку.
– Молодец, ай молодец! – кричал Степан Григорьевич. – Азартный парнишка, люблю таких! Теперь мой выход!
Легкий ветерок шевелил деньги, как опавшие листья, медленно сметая их к борту.
– Ну-ка, дай ручку… Вот так, вот так, – он вставил между наманикюренных пальцев одну стодолларовую купюру, потом другую, третью…
– И вот так, и вот так…"
"Теперь Оксана танцевала с веером из зеленых американских денег, крепко зажатых тонкими пальчиками с хищно-красными ноготками.
– Давай съездим ко мне в офис, – страстно прошептал в маленькое ушко распалившийся Степан Григорьевич и вцепился в тонкую девичью талию.
– Ты что, с ума сошел! У меня свадьба! – от возмущения Оксана даже на миг потеряла улыбку.
– Ну, давай на машине отъедем в сторону! На пять минуток всего! Я что-нибудь придумаю…
– Перестань сейчас же!
Оксана вырвалась из цепких рук партнера и вернулась на свое место за столом.
Все происходящее Кудасову не нравилось. Почему этот похожий на обезьяну старикан так сыплет деньгами, почему он прижимается к Оксане с такой сальной мордой, что он шепчет ей на ухо? Подойти бы и дать ему в рог! Но у входа на трап стоит его здоровенный водитель, наверняка выполняющий функции телохранителя. Да и материальная зависимость еще больше, чем охранник, связывает по рукам и ногам.
В опьяненном сознании родилась забавная мысль: а что если предложить старой обезьяне посоревноваться в плавании? Прямо сейчас прыгнуть с борта и переплывать Дон? Кто быстрей… Или просто по факту – кто доплывет, а кто потонет… Хотя с борта прыгать нельзя, там мель – покалечишься только, да и все…
– Я хочу выпить за нашего друга Степана Григорьевича! – встала с бокалом новобрачная.