– Да нет, не пугает! – испуганно выдохнул Сашок. – Ленка, давай с насыпи!
Васька на верхотуре испуганно тянул веревку: плакат, как капризный, не желающий взлетать змей, крутился и изгибался под легкими порывами ветра. А ведь, если не успеет подняться, то поездом его потянет, может и самого Ваську на рельсы сорвать! Потому и старается парень изо всех сил, дергает обжигающую ладони тугую веревку: успеть, успеть, ну еще немножко! А еще оттого ему страшно, что сверху особенно наглядная получается картина: рассевшиеся на рельсах люди и несущийся прямо на них состав! Ужас берет, мурашки по коже…"
"В это время взревел гудок и вспыхнул тепловозный прожектор.
Гудок ревел непрерывно, прожектор слепил глаза даже при дневном свете, вибрировали, прогибаясь, рельсы, дрожали шпалы. Литерный поезд шел в психическую атаку. Через несколько минут от перегородивших магистраль людей полетят кровавые ошметки. Шахтеры оцепенели, превратились в соляные статуи милиционеры, приподнявшийся на коленях обходчик переводил остекленевший взгляд с несущегося состава на обреченных людей.
– Разбегайтесь, вашу мать! Убьет! – ужасным голосом рявкнул майор Казаков. На этот раз его крик возымел действие, он вывел из оцепенения забастовщиков, и те вмиг поняли, что сейчас произойдет.
– Бегом!
– А-а-а!
– Спасайся!
Шахтеры сыпанули в разные стороны, сталкиваясь, падая, кувыркаясь по насыпи, отползая, – лишь бы оказаться как можно дальше от страшных рельсов, по которым с бешеной скоростью катились не знающие жалости колеса.
Ревущий состав пролетел над поверженными людьми, под поднятым, наконец, плакатом «Отдайте заработанное» и вскоре скрылся из глаз. Сирена смолкла, перестали дрожать рельсы, наступила тишина, в которой отчетливо слышались вздохи, стоны, тихие ругательства да женский плач.
Постепенно распластанные на насыпи люди начали приходить в себя, подниматься, осматриваться, ощупываться.
– Да что они, сказились? – неизвестно у кого спросила тетя Варя. – Ленка, Сашок, вы целы?
– Целы, целы, – Сашок нервно отряхивался окровавленными руками.
– Чего это с тобой?
– Да о щебенку ободрался…
– Послухайте, так они бы нас переехали! – ужаснулся Степан, вспомнив вдруг родную мову.