Одеяло снова было откинуто в сторону, Дима на Марину навалился, несколько переигрывая свою неуклюжесть и тяжеловесность, но она лишь рассмеялась, не подумав возразить.
— Пообещай мне, что это воскресенье ты дома проведёшь, — попросила она громким шёпотом, в последний момент увернувшись от его губ. Ладонями его щёки обхватила, почувствовала проявившуюся к вечеру щетину, подушечками пальцев погладила, и сама Грановича поцеловала. — Хоть один день полностью, — шепнула Марина.
— Обещаю, — легко согласился он.
— И своей незаменимой Наталье скажи, чтобы не звонила.
Дима усмехнулся, уткнувшись лицом в её грудь.
— Теперь, видимо, нет.
Марина кулаком ему между лопаток стукнула, и Гранович громко охнул, прежде чем рассмеяться. Потом голову поднял.
— А ты ревнуешь?
— Ты на котёнка наговариваешь, а сам такой же гад, — решила обидеться она.
Он осторожно коснулся губами её губ.
— Ведь ревнуешь?
— Ты так хочешь это услышать?
За дверью раздалось по-настоящему жалобное завывание, перешедшее в стон, и Дмитрий, не сдержавшись, совершенно гадко выругался, правда, вполголоса, что не уберегло его от возмущения Марины.
— Дима!
— Что? Ты слышишь, что этот паршивец вытворяет? А ты меня ругаешь!
— Надо его впустить, он же детей разбудит.
— Вот ведь… — Дима с кровати полез, продолжая ругаться себе под нос, одеяло подобрал, которые с кровати на пол съехало, и пошёл к двери. Резко распахнул её, и даже не увидел, а скорее почувствовал, что котёнок, испугавшись, кинулся на утёк.
Марина котёнка за ухом почесала, а после передала его Дмитрию, не смотря на сумасшедшее мурлыканье и нежелание расставаться с ней. Дима переложил котёнка в кресло. Семён на Марину расстроено покосился, но спорить не стал, покрутился и устроился на Маринином халате, пристроив мордочку на сложенных крест-накрест лапах.