Перед сном, лежа в кровати, я представляю, как моя училка по русскому языку и литературе приходит лет эдак через двадцать в книжный магазин, а там я, гениальный писатель, раздаю автографы. Педагог бросается ко мне со словами:
– Ваня! Обожаю твои книги! Ты же помнишь меня?
А я, окруженный толпой поклонников, отвечаю:
– Простите, нет. Напомните, где мы с вами встречались?
Как эта сцена мирилась в моей душе с мечтой утонуть в двадцать девять лет, как Шелли? Не надо ждать ответа на сей вопрос от подростка.
– Подушкин! Глеб погиб. Мы собираем ему на похороны. Брось мне на телефон сколько не жалко.
– Откуда ты столько про меня знаешь? – изумился я.
– «Гугл» мне в помощь, – ответила Надежда. – Сейчас пришлю информацию о похоронах. Ты обязан прийти с венком!
Поговорив с Ковалевой, я попросил Борю найти сведения о Глебе и узнал, что тот сел пьяным за руль, попал в ДТП, погиб сам и унес с собой водителя автомобиля, в который врезался.
Деньги я отправил, но на похороны не пошел. Нас с Глебом ничего не связывало ни в школьные, ни в последующие годы. После выпускного вечера я с Канатиным не встречался и даже не разговаривал.
Я прогнал воспоминания и услышал слова Гоги:"
"– Да уж, мне Надька тоже звонила. И разговаривала так, словно я ей должен. Все прочили парню карьеру великого шахматиста, а получился пьяница. Наша школа считалась элитной, все ребята были из хороших семей, поэтому и живы до сих пор.