— Я, если честно, особо ничего в этом не понимаю. Объяснишь?
Я кивнула и сложила руки на груди.
— Коротко или подробно? — решила уточнить на всякий случай.
— Коротко, — попросил Кравцов.
Я опять кивнула и поднялась, чтобы озвучить итог своих многочасовых трудов.
— Семьсот пятнадцать тысяч, — произнесла я.
Борис стал темнее тучи и поднялся со стула, не отрывая от меня глаз.
— «Семьсот пятнадцать тысяч» что?
— Канули в небытие за пять месяцев, — пояснила, потому что именно этой суммы не хватало в бюджете, судя по всем предыдущим доходам.
Кравцов перевел взгляд на Степана, и… мне бы никогда не хотелось оказаться на его месте.
— Ну, и куда ты дел мои деньги?
Очкарик задрожал как осиновый листок.
— Я не брал! — заорал он. — Не брал! Мамой клянусь!
— Ты детдомовский, Степа, хватит ломать комедию, — прорычал Борис. — Либо рассказывай, либо закопаю заживо. Ты меня знаешь.
Я удивленно посмотрела на Синюю Бороду, а он, в свою очередь на меня, но ничего не сказал. Я тоже решила воздержаться от комментариев, решив, что он дядя взрослый, сам как-нибудь со всем разберется.
— Я ничего не брал! Все на месте! Девчонка неграмотная! Борис Викторович, ты чего? Ты доверил бухгалтерию сопливой малолетке?! Да она же…
— Заткнись, — тихо перебил его Кравцов. — Оскорбляя ее, ты оскорбляешь меня. Понимаешь, чем тебе это грозит?
Горе-работник побледнел.
— Я тебя не закопаю, — Борис прошел и встал в метре от него.
Тот отрицательно помотал головой.
— Где деньги, Степа?
Я наблюдала за этим и, честно сказать, мне становилось немного страшно быть свидетелем мужских разборок. Да еще и этот гад обозвал меня… неприятно было.
— Не молчи, Степа. Для тебя лучше будет, если признаешься во всем сам, — продолжал говорить Борис, но таким ядовито-спокойным голосом, что мурашки бежали по коже. — Я бы понял, если бы украл их для семьи, для смертельно больного ребенка… и я бы простил тебя за это, но у тебя никого нет.
Степан отрицательно помотал головой.
— Значит, ты признаешься, что крал у меня деньги?
Тот кивнул.
— Чудно.