Когда Борис привез меня домой и буквально под конвоем завел внутрь, где топтались полицейские, я едва не захлебнулась от подступающей к горлу паники. Кто-то пытался допросить меня, но Кравцов им не позволил, загородив меня собой, а позже и вовсе выставил посторонних за дверь.
— Послезавтра похороны, — сухо проговорил он, когда мы с Марией Николаевной сидели на кухне. — От тебя требуется только присутствие. С ректором я договорился, на учебу вернешься, когда будешь готова, — мужчина перевел взгляд на домоправительницу.
— Викуша, милая! — женщина смотрела на побледневшую меня и прижимала ладони к груди. — Как же Александр Валерьевич мог доверить тебя этому человеку?
Да я и сама не раз задавалась этим вопросом, но найти объяснений не могла.
— Не знаю, Мария Николаевна, — тихо проговорила я, не сводя глаз с чашки, в которой уже давно остыл зеленый чай.
Чувствовала я себя странно — домоправительница дала какое-то успокоительное средство, после которого я совсем не испытывала эмоций. Мне настолько было на все наплевать, что даже если бы меня сейчас пришли убивать, то я подала бы своим убийцам нож. Я была в вакууме, из которого чувства и эмоции не могли вырваться наружу, и от этого я чувствовала себя какой-то неживой.
Заперев дверь, я подошла и легла на кровать, стараясь дышать ровно. Может, мне следовало бы немного поспать, но я не хотела, потому что, закрывая глаза, я видела грустную улыбку отца. А ведь сегодня утром все было как обычно — завтрак, пожелание хорошего дня, поцелуй в щечку, никто не знал, что день закончится вот так.
Меня будто привалило огромным булыжником, и я не в состоянии была подняться и жить дальше. По крайней мере, сейчас. Боль душила, окутывая с головой и, казалось бы, от нее совсем не было спасения.
Неожиданно в дверь моей комнаты раздался стук, а потом буквально сразу вошла Светка. Девушка подскочила ко мне, обняла и стала нашептывать что-то успокаивающее, а я, вцепившись в ее свитер пальцами, заплакала, но была очень благодарна ей за то, что в этот трудный для меня момент она не оставила меня один на один со своим горем. Это было для меня очень важно.