— Буду с нетерпением тебя поджидать. Только сначала в очередь встань…
— Так вы признаете себя виновным в организации и убийстве Марьи Степановны Кокошиной? — продолжал гнуть свою линию судебный следователь Песков. — Ваша подружка, да вы ее видели, оказалась весьма разговорчивой и много чего интересного о вас рассказала. К примеру, поведала нам, что вы…
— Плевать мне на то, что она вам тут рассказала! — взорвался дворник. — Да, я это! Я убил, пишите… Задушил ее сначала, а потом облил керосином и поджег.
Говорить что-либо далее было бесполезно. И тошно было на него смотреть. Даже непробиваемый Петухов отвел взгляд в сторону: брезговал.
Когда убийцу увели, все трое какое-то время угрюмо молчали. Потом стражник, тоже принимавший участие в пьесе, придуманной Иваном Федоровичем, привел Наталью Квасникову, выряженную барышней.
— А как это тебе пришло в голову выдать Наталью Григорьевну за барышню Ефимки?
— Да, — поддакнул околоточный надзиратель Петухов. — Я тоже хотел у вас спросить.
— Да как-то само в голову пришло. — Кажется, Ивану Федоровичу было немного неловко. — Ведь барышня эта, что приходила к Ефимке просить денег сразу после убийства Кокошиной, наверняка знала про него все.
— Ну, это-то понятно, — промолвил озабоченно Песков. — Но почему тебе понадобилась именно Наталья?
— Когда я спрашивал у нашей общей знакомой, Апполинарии Карловны, — Воловцов насмешливо посмотрел на Виталия Викторовича, и тот невольно сморщился, — приметы барышни, которая приходила к дворнику, и во что она была одета, то Перелескова обмолвилась, что барышня эта такого же роста, как Наталья, и чем-то на нее похожа.