Первыми проявили обеспокоенность соседи Гарика, которые знали его как добродушнейшего малого, способного одолжить до ближайшей получки сотню. Именно они забили тревогу, обратившись к местному участковому.
Еще через три дня в квартиру коронованного заявился один из подшефных бригадиров, чтобы разрешить спор, возникший из-за питейной точки, стоящей на границе районов. Но, прождав Лапу несколько часов, ушел. Всерьез забеспокоились лишь тогда, когда Лапа не появился на районном сходняке. Законный никогда раньше не манкировал подобные собрания, для него это было как некоторый закрытый клуб, в котором можно встретиться со старыми корешами и перетереть за жизнь.
Вот уже тогда всерьез забили тревогу. Несколько человек, выделенные сходняком, обшарили все городские больницы и отыскали Гарика в морге. О случившемся сразу же сообщили Варягу, который, оставив все дела, явился в морг.
— Что делать с этой бабой? Может, на хоровое пение? — предложил Тарантул. — Она ведь провинилась по всем статьям.
Вышли на улицу. Зябко. Не то от близкого присутствия покойников, не то оттого, что ветер усилился и сделался промозглым до невыносимости.
— Видно, она такая стерва, что поделаешь. Испугалась… Не хватало еще нам с бабами воевать. Пускай проваливает, куда хочет! — отмахнулся Варяг. — Не до нее теперь! А Гарика жаль. Когда похороны?
Присели на неудобную лавочку у входа в морг. Немного поодаль, с пониманием на лицах, застыла охрана. Среди других маячил и Макс. Странное дело, парня следовало бы удавить, но Тарантул отчего-то втайне доверял ему больше других.
Совсем в стороне толпились с десяток молодых людей, пехота, одним словом. Дожидались убиенного сотоварища. Сейчас санитары приоденут его во все чистое, а там уже надо будет нести на руках к подъехавшему катафалку. Лица у парней были исполнены стандартной скорби. Дескать, с кем не бывает. Видно, маялись здесь они уже давно, долгое ожидание их тяготило.
"— Через три дня, — ответил Тарантул. — Мы разослали малявы. Многие должны прибыть. Обещал быть даже Артист. Вы ведь в одной малолетке парились?
При упоминании о Модесте лицо Владислава заметно смягчилось. Пропала даже жесткая черточка, что резала надвое упрямый лоб.
— Да. В одной… У Лапы остался кто-нибудь?
— Только мать.