По нему, кстати, его потом и опознали. А другой коротышка такой был, с выпученными глазами, он мне жабу напоминал. Нельзя о покойниках плохо говорить, но тип был неприятный.
— И как же это их угораздило?
— А хрен их знает, как получилось! Ты бы того, разлил, что ли, — кивнул старик на бутылку, барственно возвышающуюся среди снеди.
В этот раз наливать себе Варяг не стал (не тянуло), зато старику не пожалел, налил полную. Подняв рюмку с коньяком, старик вновь принялся разглядывать ее на свет. Было заметно, что в немалой степени его интересовала эстетическая сторона напитка.
Выпив, Гурий Валерьевич шумно выдохнул, и его маленькие цепкие глазенки забегали по столу, выискивая очередное лакомство. На сей раз его душа возжелала окорока.
— Одним из преподавателей у нас был Петр Михайлович Голицын, из тех самых… Генерал-лейтенант царской контрразведки. В Первую мировую, говорят, он творил чудеса. Нас он тоже удивлял… Это сейчас можно свободно говорить об этом, а в то время было нельзя. Язык в задницу засунули и молчали.
— Генерала тоже? — удивился Владислав.
— И генерала.
— Как же вы их опознали, если в клочья.
— А опознания-то и не было. Тут же пожар начался. Генерала признали по серебряным часам, которые он все время при себе носил. Других тоже по вещам. — Пожав плечами, старик добавил: — Может, чего и напутали, только ведь им уже все равно. Хоронили их в закрытых гробах.
Качественный коньяк на старческий организм воздействовал вполне благотворно: на щеках выступил розовый румянец, помолодел дедуля, будто бы живительного молочка испил. Сейчас бы ему в самый раз молодку!
— А хоронили где?
Старик махнул рукой:
— А там и схоронили. Неподалеку сельское кладбище было.
— На могилах ты бывал?
Старик удивленно посмотрел на гостя. Его бесцветные ресницы недоуменно запрыгали.
— А чего туда ходить-то? Могилы, они и есть могилы.
— Показать сумеешь?
— Думаю, что вспомню.
Старик потянулся за бутылкой, но Владислав отодвинул ее в сторонку.
— Не торопись, Гурий Валерьевич, все твое будет. Одевайся, едем!
Губы старика негодующе сжались, на лбу появилась глубокая складка."
"— А на хрена! — после некоторой заминки подобрал он нужное слово. — Мне и здесь хорошо.
Варяг улыбнулся. Знакомая порода, сейчас в старике прорезалось упрямство. Не переломить. Уговоры тоже бесполезны.