Едва он это произнёс, в её глазах мелькнуло нервное беспокойство, но она быстро взяла себя в руки, словно относилась к предстоящему разговору как к битве.
С ним не надо бороться. Теоден здесь, чтобы защитить её. Запугивать женщину, которую хочешь до боли, — глупая тактика, но из-за разницы в их статусах это все равно происходило.
— Хорошо. Вы сказали вчера, что уже всё продумали. Думаю, вы готовы рассказать мне об этом? — Талира не собиралась увиливать, ей хотелось как можно скорее узнать то, что тревожило её больше всего.
Похвально.
— Ты хочешь услышать правду или романтический вариант правды? — спросил Теоден, уже зная ответ. Он мог бы сказать это по разному, но он не мог ждать.
— Правду, пожалуйста.
— Я отдам тебе землю, на которой ты хочешь добывать песок. Просто так. Не будет никаких встреч, разрешений. Делай, что хочешь. И я сразу выделю защиту Синей Трясине. Не только дополнительный патруль дороги, но и стражников, которые будут защищать деревню. Будем откровенны: ты чудовищно наивна в этом вопросе и не понимаешь, как легко разрушить всё то, что вы здесь строили, обладая толикой власти и желания.
С каждым его словом Талира становилась всё бледнее.
Разве он не даёт ей то, что она хотела?
— А взамен? — её глаза буквально прожигали его. Она не отводила взгляда, ожидая его условий. Пусть так. Неужели она думает, что он смутится и передумает?
— Взамен, Талира, ты будешь моей. Во всех смыслах, — произнёс он спокойно, глядя ей прямо в глаза. Взглядом он давал понять что это не ошибка, не оговорка.
Тишина его не смущала. Он знал, что благородной девушке непросто принять и осознать такое предложение. И он бы не предложил это, если бы не знал, что её тело откликается на него.
С каждым его словом баронесса словно закрывалась, в её глазах оставалось всё меньше эмоций. Последней, самой яркой из них, была обида. Обида вытесняла гнев и возмущение.
— А потом? После моего развода?
— Если я всё ещё буду отравлен тобой, я женюсь на тебе."
"То, что он сказал, казалось невозможным. Они были из очень разных сословий, но Теоден уже знал, что не сможет позволить ей остаться одной.