Вообще-то я всю жизнь мечтала вляпаться в какое-нибудь грязное политическое дело. Другим же везет?
Он с сочувствием следил, как она тут же вскочила и торопливо одевается.
— Малявка… ты не представляешь, как в самую точку.
Она спохватилась:
— Но только я ничего не знаю и ничего не умею!
— Признаки типичного русского интеллигента, — кивнул он. — Ладно, малявка… Давай-ка… Хотя нет, погоди.
Он оглядел комнату, ноздри вздрагивали. В глазах появился хищный блеск.
— Что-то не так? — спросила она.
— Мужчиной не пахнет, — сообщил он. — Но когда-то здесь как сыр в масле катался.
— Как сыр? — Она фыркнула. — Он так не считал.
— Не говорил, — возразил он. — Но считал.
Его руки поднялись к антресолям. Она задержала дыхание, по всей его спине пришли в движение группы мышц. Это длилось только мгновение, у культуристов на подиуме это объемнее и эффектнее, но женское чутье подсказало, что эти вот мышцы настоящие, не дутые специальными упражнениями.
— Что ты ищешь?
— Я уверен, — ответил он, — что у тебя там кое-что осталось…
— Не смей!
Но он, подтянувшись на одной руке, другой быстро разворошил узлы, связки старых книг, горки посуды, старую обувь, с торжеством выволок мешок с мягким тряпьем. Она задохнулась от возмущения.
На пол полетели тряпки, старые майки, халат, пара рубашек, брюки, еще одни… Наконец он встряхнул и приложил к себе старые вытертые джинсы.
Глава 4
Через мгновение он стоял перед ней уже в рубашке отвратительно лилового цвета, что едва не лопалась на его широченных плечах. Чтобы скрыть короткие рукава, быстро закатал их по самые предплечья, ворот расстегнул поглубже, а джинсы взял в обе руки и дернул в стороны.
— Ветхие, — успокоил он. — Теперь надо уносить ноги. Да и головы."
"Она беспомощно металась по комнате, все вещи надо взять с собой, чтоб не пропало, наконец сильная рука ухватила за локоть. Из глубины зеленых глаз смотрела жестокая непреклонность.