Исхудавшее лицо Олега все еще, как у покойника, восково-желтое, дыхание из простреленной груди вырывается с хрипами, там булькает, сипит, клокочет, лохмотья легких болтаются, как тряпки на ветру, но жизнь в здоровом глазу разгорается все ярче, а голос звучит буднично, словно… словно на нем ни одной царапины!
— Значит, — переспросил Яфет жадно, — все остановлено?
— Да, — ответил Олег. — Остановлено. Но диктатура этого придурка — еще не самое худшее, что нас ожидало.
По лицу Яфета было видно, что не согласен, но смолчал, наткнулся взглядом на заплаканное личико Юлии.
— Зачем, — спросил Яфет зло, — притащил ребенка?
— Привязалась, — ответил Олег сипло. — И гнал, и даже бил — не отстает.
— Ты чума для женщин, — вырвалось у Яфета. — Эх… Да, я проиграл, проиграл… Тебе это хочется услышать? Проиграл!.. Черт бы тебя побрал!.. С вашей помощью, Юлия.
— Я-то при чем? — огрызнулась она. — Это вы — бессмертные!.. Или почти. А у меня заботы попроще.
Яфет с удивлением оглянулся на Олега:
— Этот монстр не сказал? У него дар чувствовать, кому срок жизни не определен. А когда привел вас, ощутили даже мы.
Юлия развернулась к Олегу. Глаза ее полыхнули бешенством.
— Ах ты, мерзавец! Я думала, хоть немного тебе нравлюсь!
Яфет бросил на Олега злорадный взгляд.
Олег сказал торопливо:
— Конечно, нравишься. Я знаешь, о чем думал? Да фиг с ней, судьбой мира. А что, когда будем убирать тебе шрам, можно заодно и эти толстые бородавки…
Он ласково провел кончиками пальцев по ее щеке. Ласка была неожиданная, по коже пробежал зуд. Юлия невольно коснулась щеки, застыла. Кожа была абсолютно чистая. Исчезла не только глубокая царапина, но и обе родинки пропали бесследно.
Она прошептала:
— А ты?
— Я что? А, ты все о личине…
Ранка под его глазом разом затянулась.
Широкие пластины мышц выглядели как выкованные из темной меди щиты.