«Только не убивай… не убивай! – лихорадочно шептала я, падая на колени и пригибая книзу внезапно потяжелевшую голову. – Прошу тебя, не убивай его!»
Но утопающий в лавине нашего общего безумия зверь, кажется, этого не услышал.
Все, что я помню дальше, это лишь бешеный рев вырвавшегося на свободу монстра. Громкий хруст разламываемой мебели. Неистовую жажду. Голод. Приступ острейшего, болезненно выкручивающего нутро желания. И такой же неистовый приступ самого настоящего бешенства, когда стало ясно, что этот пожар некому загасить.
Причем желание в такие дни захлестывает нас настолько, что мы не только лезем на стены – мы готовы из-за этого убивать. Не ради забавы. Тем более не ради удовольствия. Чаще всего во время гона мы убиваем за то, что находящийся рядом мужчина оказался не в состоянии дать то, что нам так отчаянно нужно. Не оправдал надежд. Не смог ничего нам противопоставить. И хоть мы всегда стараемся выбирать лучшее из того, что есть в наличии, порой разочарование собственным выбором приводит в ярость.
Сколько их было? Особенно в первые годы? От скольких я ушла прямо посреди гона в надежде, что смогу отыскать что-то более подходящее? Десятки? Сотни? Больше?
Вот и в этот раз я подспудно ждала, что после пробуждения буду испытывать все то же острое, болезненное, мучительное разочарование, сдобренное болью в поврежденных руках. Увижу снесенные с петель двери, измочаленные перила, жестоко исцарапанные стены, разбитые окна, в клочья изодранные подушки и одеяла…
Беснующийся зверь – это всегда страшно.
Как там мой волк? Живой еще? Убежал ли? Спрятался? Отбился?
Пожалуй, это была единственная мысль, которая билась в моей голове во время мимолетных проблесков сознания. Не зацепить, не задеть, не поранить… любой ценой, но уберечь лохматого от себя, даже если для этого придется перегрызть всю мебель в доме и до основания разгромить пережившую не один ураган постройку!
И я его, кажется, не убила.