Остановив коня, Разман спешился и, смущенно почесав в затылке, пробасил:
– Мы тут с женой подумали… В общем, я решил, что мне нужно быть с вами, а то мало ли чего…"
"– Ты, похоже, решил, что без твоего гердана нам не обойтись, а, устоз? Или, по-твоему, тридцати воинов мало, чтобы стащить мастера с чужого сеновала?
– Судя по тому, что я вижу, дело не в сеновале. Хотя, клянусь вечным огнем, я был бы рад ошибиться, – проговорил кузнец, внимательно осматривая тушу коня.
– С чего ты это взял? – спросил один из ветеранов, разом став серьезным.
– Это его конь. Жеребца убили с близкого расстояния, болт почти полностью в теле, но схватки не было.
– Как ты это определил? – спросил один из следопытов.
– На жеребце нет пены и сбруи нет. Ее сняли уже с мертвого коня. Вот здесь он начал беситься, но очень недолго. Видите, парные следы копыт и кровь. Похоже, кому-то здорово досталось копытом. А вот здесь упал мастер. Упал с коня. Вот. – С этим возгласом кузнец выдернул из травы метательную звездочку и протянул ее следопытам.
– Мы нашли могилу. Труп один, но удар нанесен не мастером. Рана не похожа на те, что наносят длинным мечом.
– Покажите, – тут же потребовал кузнец. Кивнув, ветераны повели его к подножию холма. Внимательно осмотрев рану, Разман выпрямился и вылез из ямы.
– Засыпайте, – махнул он рукой солдатам. Затем, помолчав, сказал: – Это не мой меч. Такие раны наносят однолезвийным клинком.
– Откуда ты столько знаешь о ранах? – удивленно спросил один из следопытов. – Такое впечатление, что это ты, а не мы всю жизнь прослужили в гвардии.
– Я кузнец. Оружейник. И об оружии я должен знать все, что только может знать человек. Без этого нельзя быть настоящим мастером.
– Но как это возможно? – пораженно спросил следопыт.
– Я сам кую оружие и знаю любую неровность на моих клинках. Знаю, какой след должен оставить тот или иной огрех. Именно поэтому каждый клинок, выкованный на заказ, оставляет свой собственный след. А по поводу того, что я читаю старые следы, это просто. Меня отец учил видеть все неправильное на обычной земле.