Он и сам по себе являлся оружием, но контузия еще давала себя знать, и в первый день он просто не решился на побег. Голова кружилась, и юношу все время подташнивало. Проблем добавляла и долгая скачка. Вынужденное безвольное мотание на широком, как стол, крупе тяжеловоза не добавляло сил и здоровья.
Но на второй день молодость и крепкое сложение все-таки взяли свое. Спокойный сон у костра и простая, но сытная солдатская пища быстро помогли юноше восстановить силы. Теперь он был готов к схватке.
Расположившийся рядом Живоглот уже вовсю выводил носом такие рулады, что даже устроившиеся в стороне наемники с руганью принялись швырять в него сапогами. Проснувшись, Живоглот с ревом выхватил огромный боевой топор, и наемники разбежались, не рискуя связываться с взбешенным гигантом, ярость которого была сродни ярости буйвола. Только окрик сотника заставил яростно размахивающего топором гиганта успокоиться и убрать оружие.
Подойдя к своему одеялу, Живоглот злобно пнул сидящего у камня пленника.
Вскоре над стоянкой повисла тишина, нарушаемая только звоном цикад и шелестом степного ковыля. Дождавшись, пока все вокруг стихнет, Ал-Тор осторожно достал кинжал и принялся пилить ремни, стягивавшие запястья. Сыромятные ремни тяжело поддавались клинку, но упорство и желание пересилили, и вскоре руки юноши были свободны.
Взошедшая луна ярко осветила лагерь, и юноша замер, выискивая взглядом караульных. Четверо часовых медленно расхаживали по периметру лагеря.
В ярком свете луны четко вырисовывались фигуры всех расположившихся на ночлег наемников.
Внимательно присмотревшись к перемещениям караульных, Ал-Тор выбрал момент, когда караульные смотрели в степь, и осторожно скользнул в тень валуна, у которого сидел.
Часовые медленно бродили вокруг лагеря, с завистью поглядывая на спящих соратников. Но время шло и, отдежурив положенное, часовые разбудили смену, быстро пристроившись на нагретых телами товарищей одеялах.