Потому что слова дочки о тошноте — не каприз и не пустая угроза. Есть продукты, которые Ксюша не воспринимает настолько, что мы всей семьей от них отказались.
— Я окошко открою, — подскакивает Макс с места.
Надо сыну помочь. И дочь отвлечь. А я в ступор погружаюсь. Не могу глаз отвести от Адама и Ксюши, которые двигаются одинаково. И мимика похожая."
"— Дыши, принцесса, и руки вытри, — совладав с собственным отвращением, Туманов пытается ребенку помочь. — Влажные салфетки вонь перебьют, — смеется он и сам ладошки ей протирает.
Ксю хихикает в ответ. Отвлекается, смущается от оказанного ей внимания и подавляет рвотные позывы.
— Ух, пронесло, а то бы сейчас ка-ак… — с преувеличенным облегчением выдает Васька и тушуется под обиженным взглядом сестры.
Пиццу на замену нам приносят молниеносно, видимо, чтобы не гневить Адама. На этот раз без «запрещенных» добавок. И Ксюша как ни в чем не бывало принимается за еду. Ковыряет свой кусочек Васька — у нее никогда нет аппетита, хоть что ей предложи.
А вот Макс жадно накидывается на завтрак, плавно перетекающий в обед.
На протяжении обеда мы с Адамом практически не разговариваем. Лишь изредка перебрасываемся задумчивыми взглядами.
И кафе покидаем молча. Даже дети затихают, плетутся медленно, шаркая ножками, выглядят утомленными, как вареные раки.
На парковке нас встречает Роман, приглашает Адама в свою машину с водителем, а сам не слишком уверенно на ногах держится.
— Агата? — через минуту до Романа, наконец, доходит, кто я. И его болезненно красные глаза округляются от шока, а потом сужаются ехидно и стреляют в Адама.
Ничего не объясняя, прощаюсь и оставляю друзей наедине. Чертята сами рассаживаются по автокреслам, машут ручками Туманову, ввергая Рому в еще больший шок — и устраиваются удобнее, чтобы уснуть в дороге.
По привычке включаю кондиционер и только потом, ощутив желанную прохладу, слегка улыбаюсь. Бросаю взгляд в боковое зеркало, вижу, как отдаляется автомобиль Романа, и стискиваю руль.