— Вдруг это как раз ваш второй шанс, как в фильмах, — мечтательно глаза закатывает. Она серьезно?
— Лора, хватит, — цежу ровным тоном.
Знала бы она, чего мне стоит сохранять внешнее спокойствие, когда внутри все горит. Не отболело, не забылось. А я так надеялась, что когда-нибудь смогу смело, с усмешкой посмотреть ему в глаза — и ничего не почувствую.
Лучше нам вовсе не пересекаться. Я не готова. Спустя столько лет. По-прежнему ощущаю себя побитой и беззащитной. Ненужной и… бракованной.
— Я все, что могла, выяснила.
— Алешка для тебя тоже проблема? — отрезаю коротко и резко, защищаясь.
Стреляю в нее предупреждающим взглядом, и она наконец-то умолкает. Моя подруга порой превращается в жуткую сплетницу. Не различает границ, поддаваясь больному любопытству.
— Я неправильно выразилась, — после паузы проговаривает сипло. — Прости, дорогая, если обидела тебя, — подходит ближе, упирается бедром в край стола. По плечу моему успокаивающе проводит. — Побледнела так, — вздыхает. — Ты ведь толком не рассказывала, что случилось. Расстались и расстались. Студенческая любовь не выдержала испытания временем и расстоянием, — повторяет мои же слова, которые были наглой ложью.
— Прекрати, — руку ее сбрасываю с себя. — О моих детях никогда не говори подобное, — обнажаю зубы и злюсь невероятно.
Шесть лет она была рядом, поддерживала в трудные минуты, но я готова перечеркнуть все, поставить крест на нашей дружбе, если Лора продолжит в том же духе. Что нашло на нее в последнее время?
— Да я не о малышах же, — тушуется мгновенно, заметив мой гнев.
— …и так семья полноценная, — заканчиваю фразу вместо нее.
— Так что с Макаром у вас на самом деле случилось? — вновь жажда информации верх берет. Журналистом Лоре надо было работать, а не лаборантом. Причем в желтой прессе. — Чьи это документы? Зачем? — внезапно внимание переключает на стол.