Батюшка. Кулак и крест

Как гнилые зубы в щербатом рту, пришло на ум отцу Василию неожиданное сравнение. Осторожно ступая по траве, он приблизился к двери. Опускавшееся солнце светило прямо в дверной проем – значит, оно их будет слепить, обрадовался отец Василий.

Изнутри слышалось какое-то мычание и удовлетворенное хлюпанье. Кто-то жадно ел и пил. Изголодались, волчары, не до разговоров им.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, отец Василий неслышно, как тень, шагнул вперед и оказался в дверном проеме, заслонив своей широкой спиной солнце.

Взгляд машинально оценил обстановку и степень опасности. У стены на куче щебня лежала молодая пухленькая женщина в порванном платье и цветастой кофточке. Руки и ноги ее были связаны обрывками какой-то веревки, а во рту торчал самодельный кляп. Двое парней в зэковских робах сидели напротив женщины. Облокотившись спинами о стену, они жадно рвали и запихивали в рот куски хлеба деревенской выпечки и запивали молоком из пятилитрового алюминиевого бидончика. Оружия у них не было. Первая же мысль, которая мелькнула в голове священника, обрадовала его самого: если нет оружия, значит, побег обошелся без убийства охранников, значит, на них нет крови. И женщину, похоже, не успели тронуть. Решили сначала пожрать, а потом уже утехами заняться. И только вторая мысль была о том, что ему будет легче справиться с невооруженными.

Один из зэков, длинный, с крючковатым носом, от неожиданности дернулся и опрокинул ногами бидончик с молоком. Второй, коренастый, со злыми глазами, так и замер с куском хлеба во рту.

Он быстро глянул на появившегося в дверном проеме человека и прислушался, нет ли за его спиной еще кого-нибудь.

– Е..., мужик! Ты че? – визглявым голосом возмутился крючконосый. – Напугал же."

"Он стал подниматься на ноги, попутно отряхивая руки и смахивая с колен крошки. Второй не шевелился, а только пристально сверлил взглядом незнакомца и продолжал прислушиваться. Ясно, понял отец Василий, коренастый здесь главный, а крючконосый – шестерка. Ишь, какие движения у него вертлявые, как изломанный весь.

Этот так, шавка, баклан, а второй опасен. Хорошо, что заточек не видно, но не факт, что их нет совсем.

– Что же вы, ребята, так с женщиной-то обошлись? – поинтересовался отец Василий, стоя спиной к дверному проему и тоже напряженно прислушиваясь.

Он вдруг сообразил, что мог оказаться еще и третий, который стоял «на шухере» или просто вышел по нужде. Хотя церемониться он не стал бы, сделал бы все прямо здесь.