Я благодарна Авениру за всё, что он для меня сделал, и за всё, чему научил, но… но…
Отчего слёзы-то, откуда? Капают прямо на его руку, пальцы шевелятся, слабо, но несомненно, и берутся за мою ладонь.
— Это неправда, Миша, — говорю я. — Он звал меня замуж, да, я не согласилась. А сказала просто так, чтобы тётки мои отстали, и не сватали мне никого, понимаешь?"
"— Лучше бы сватали, Лёля. Я дал клятву, как дурак. Фантому, призраку. Я никогда в жизни не видел ту, что считается моей невестой. И отец мой тоже никогда её не видел.
Он снова пытается пожать мои пальцы, выходит плохо.
— Глупостей не говори, да? Захотела — и отказала. Моё дело. И вообще молчи, нечего болтать, да? Найдётся твоя… невеста.
— Лучше пускай остаётся там, где она есть. Так я могу смотреть на тебя… ещё долго, пока не сбежишь. Пока не улетишь, пока не найдёшь своё счастье.
— Да какое к бесу счастье? Не смей умирать, понял? Ты моё счастье, а эта твоя… невеста пускай пеняет на себя.
Господи, что я такое говорю? Зачем? Маги не нарушают клятв, даже если толком не знают, кому их дали.
Он пытается пошевелиться, у него не выходит, вместо дыхания — какие-то невнятные хрипы. Мне становится страшно, я подскакиваю и бужу Алексея.
— Алексей, зови кого-нибудь, барину твоему совсем плохо, слышишь, как хрипит?
— Мигом найду, Ольга Дмитриевна, храни вас господь! — он тут же подрывается и бежит в коридор, и зовёт кого-то, и сначала возвращается сам, а потом приходит откуда-то Зимин, и они начинают что-то делать.
Очевидно, спасать.
А я ложусь на свою кровать и отворачиваюсь к стене — чтобы никто не видел снова побежавших слёз.
Наутро после осмотра Василия Васильевича меня отправили домой.