В «Губернские ведомости» писать не обязательно, а рассказывать в трактирах — можно.
Болотников осмотрел меня внимательно, будто впервые увидел.
— Подумаем, — кивнул. — А пока — делаем, кто что взял на себя, ну и об обычных делах не забываем. И ждём известий.
И ждём известий, да. Я преувеличенно вежливо распрощалась с Соколовским, кивнула остальным — и отправилась в больницу к Ивану Дмитриевичу. Потому что там меня ждала работа, она вечна, а остальное — потом.
6. Вести из столицы
6. Вести из столицы
Неурочный вызов отца оторвал Соколовского от неких приятных размышлений после переполненного работой дня. Строго говоря, всякий подобный вызов выглядел неурочным, потому что — не в обычае у них было вызывать друг друга, разве что очень уж припирала нужда, и то больше по делу, чем для себя.
День вышел суматошный — после совещания у Болотникова нужно было отправиться скоренько в Нижнеудинский уезд, потому что там, оказывается, образовалось тело с явными следами насильственной кончины, и местные засуетились.
"Пантелееву докладывали местный исправник и свидетели, а Соколовскому — врач местной больницы, и провозились с тем делом до сумерек — потому что оказалось, причиной смерти стала вовсе не семейная ссора, как полагали поначалу, а делёжка украденного при разгрузке на железнодорожной станции сахара.
— Что-то у нас который день сплошные покражи продовольствия, — ворчал Пантелеев. — То нежить соль с мукой ворует, то эти вот, — брезгливо морщился, вспоминая допрос брата убиенного.
Тот брат не сразу, но сознался, что вместе с покойным Трифоном и ещё с соседом Вовкой уволокли три мешка, договаривались сбыть через бакалейную лавку кума, но Трифон решил схоронить полмешка для своих нужд — домашних настоек, которыми приторговывал, и варенья.