Когда ты думаешь, что знаешь этот мир вдоль и поперек. Считаешь, что тебя уже ничему не удивить. А потом появляется нечто.
Она улыбнулась.
— Овсяное. Хорошей ночи, Матвей.
— До свидания, Инга. Пока, Наташ.
После долгих поисков я нашел беса в бане. Григорий сидел, обхватив колени и что-то бурчал про себя. Правда, увидев меня, оживился.
— Чего, хозяин, ушла эта ведьма?
— Нет, за дверью стоит. Инга, можете входить.
Бес опрокинул старый веник, который был тут наверное не один десяток лет, и спрятался за полати.
— Да шучу я, шучу, уехала.
— Очень смешно, — недовольно бурча вылез Григорий. — Дурацкие шутки. Чего она хотела?
— Сказала, печати надо защитные ставить.
— Не рано ли? — почесал рога бес. — Печати — дело серьезное. Они хист из тебя тянуть будут. А я еще не обжился тут как следует, соседей не узнал. Как промысел собирать, с кого?
— Разберемся.
Мы вернулись в дом и каждый занялся своими делами. Бес принялся успокаивать нервы водочкой, мясом с картошкой и почему-то чаем с сахаром. Меня даже интересно, что у него там вместо желудка — атомный реактор? При этом недоеденное Ингой печенье он презрительно выбросил.
Всего в тетради было написано про пять, защитных из которых было три. Я перечитал по нескольку раз, почесал репу и остановился на двух.
— Гриша, иди сюда.
— Хозяин, я же только сел.
— Бегом говорю. Пробегись по соседям, может, у кого свеча есть.
— А какая? Вифлеемская, молитвенная, алтарная, для прошения?
— Из воска, блин.
Бес, бурча, хлопнул дверью. А я тем временем приступил к созданию первой печати. Если честно, по моему пониманию, это был тот же ритуал. Только здесь ты словно рисовал своеобразный рисунок, который потом зацикливал на самом себе. И он продолжал жить уже своей жизнью.
Чем хороша печать — снять ее без последствий может лишь хозяин. Даже самый сильный рубежник при разрушении защиты потратит очень много хиста. А в случае с Врановым мне только этого и нужно.
Я подошел к дверному коврику древесного цвета с надписью: «Вэлком». Ага, сейчас будем дописывать по-русски: «Отсюда».
Мой рубежный нож распорол кожу, словно тонкий кусок шелка. Я невольно вздрогнул, глядя, как кровь закапала на коврик.
— Кто татем пробрался, кто недругом вошел, убить, украсть, отравить, навредить, рубежной силы лишится и будет страдать вскорости."
"А после провел окровавленным ножом по воздуху, словно рисуя диковинную букву.