Чувствовал я себя не очень. Оно и понятно, кровь стремительно покидала меня. Большей частью, конечно, через растерзанную руку. Да и многочисленные удары по голове не способствовали улучшению состояния. Сейчас, батюшко, еще секунду. И вот тут леший удивил.
— Беги, Матвей! Спасайся!
— Я помогу! — крикнул, правда, сам не поверил своим словам.
— Уходи!
Что-то нечеловеческое послышалось голосе лешего. Нет, он и так был не человеком. Какая-то неведомая сила, скорее угроза. Здесь был и ураганный шум ветра, и сметающий все на своем пути селевой поток, и погребающий все под собой оползень.
Хорошо сказать — спасайся. А куда именно бежать? Хоть бы карту какую-нибудь выдали. До места спасения — восемьсот метров, нужно пройти мост и повернуть к часовне. Да и как-то не по-людски это. Русские не сдаются и все такое.
Я обессиленно выронил нож и рука сама собой оказалась в кармане. Будто бы хист мне что-то подсказывал. И в пальцы впилось нечто острое. Я вытащил осколки на свет и удивленно смотрел на сломанную ракушку, которую передала Вера.
Или… Как раз наоборот? Ведь русалка не сказала, как именно им пользоваться. Вдруг, это и был своеобразный одноразовый метод призыва.
Врановой в этот момент будто что-то почувствовал. Рубежник теперь располагался в каких-то десяти метрах от лешего. Но вдруг повернулся и вытянул руку по направлению ко мне. В которую тут же с упорством бультерьера, защищающего хозяина, вцепился Митька.
— Беги, дяденька! — И видя, мое колебание, добавил.
Но я не хотел уходить. Нет, неправильно все это. Не по-людски, если можно говорить так про нечисть. Да и нет тут никакого разделения — нечисть, люди. Либо ты дружишь и стоишь за остальных, либо нет. Поэтому я шагнул. Но не к воде, а по направлению к Врановому. Помирать, так с музыкой.
— Матвей!
С лешим приключилось что-то нехорошее.
Ростом леший стал раза в три больше, да тело его изменилось, изломалось под действием чудовищной силы. Древний дух превратился в жуткую громадину, будто чувствуя предсмертную агонию. Однако гнев его был направлен не на противника, а не единственного друга.
— Беги!
Все было в его приказе. Отчаяние, гнев, сила.