Оказалось, что Митька вполне может за себя постоять. И боится он больше меня, а Григория разве что опасается.
К примеру, к утру бес не досчитался водки. Я был не великим сыщиком, но почему-то сразу понял, кто стал бороться с циррозом печени Гриши общедоступными способами. Хорошо хоть не оставил записку в шкафу: «Ежик водку не брал».
Пришлось объяснять, что у нас на отдельно взятой жилплощади — коммунизм. И все общее. Разве что кроме денег и моих вещей. Кто возьмет — руки оторву. Но нечисть вроде посыл поняла, хоть бес еще долго что-то бурчал.
Потом Митька пожаловался на Григория. Тот ходил всю ночь вокруг бани (где расположился черт) и прикидывался Большаком. Оказалось, что у беса недюжинный талант к пародированию чужих голосов. Чего не узнаешь. Пришлось пожурить Григория, на что тот опять ворчал. Только теперь более разборчиво. Нечто вроде «лесной чурбан шуток не понимает».
Опустошенную бутылку водки, я, кстати, нашел возле машины. Даже объяснил Митьке, что мусорить там, где живешь — нельзя. Однако это были еще не все сюрпризы.
"Пока я размышлял, от кого бы прикуриться или просто вызвать нужную службу, вновь подошел черт. Я уже даже начал сомневаться по поводу рациональности его освобождения. Нет, бывает так, что человек хороший, душа компании, волонтером работает и разве что нимб не носит.
— Дяденька, там бес вашенский…
— Я не дяденька, а Матвей. И не вашенский, а ваш. А лучше твой…
Я старался разговаривать спокойно, вспоминая о невероятном терпении Васильича, когда он учил меня ловчить с картами. Мы в ответе за тех, кого выиграли в «очко» и все такое. Правда, еще пара таких дней и вся эта педагогическая поэма полетит к чертям.
— Матвей, там твой бес…
Было видно, что говорить так Митьке невероятно сложно. Он краснел, заикался, тяжело дышал. Будто заядлого матерщинника заставили цитировать Пушкина.
— Заразу в дом принес.
— Опять⁈ — терпение как рукой сняло. — Мы вроде насчет его баб договаривались. Пока в подполье, завязать узлом и потерпеть!
На шум выскочил Гришка. Опять, кстати, в той самой парадной одежде.