— О, мой маленький мальчик, Чарли, — сказала Нив. — Ему два года. Сегодня утром он с отцом. Найджел подумал, что мне будет легче говорить с вами, если Чарли не будет здесь.
— Я так понимаю, это Найджел? — спросила Робин, с улыбкой указывая на пляжную фотографию.
— Да, — сказала Нив. Похоже, она чувствовала, что ей нужно что-то объяснить. — Я встретила его на своей первой работе. Он был моим начальником.
— Как мило, — сказала Робин, стараясь не чувствовать осуждения. Учитывая, что у Найджела выпали волосы, пара на фотографии больше походила на отца и дочь.
— Итак, — сказал Страйк, — как я уже говорил по телефону, нам нужна информация о Всеобщей Гуманитарной Церкви. Ничего, если я буду делать заметки?
— Да, хорошо, — нервно сказала Нив.
— Начнем с того, в каком году вы и ваша семья приехали на ферму Чепмена? — спросил Страйк, щелкая ручкой.
— 1999, — сказала Нив.
— А вам было восемь, да?
— Да, моему брату Ойсину было шесть лет, а моей сестре Мейв — четыре.
— Что заставило ваших родителей присоединиться, вы знаете? — спросил Страйк.
— Это был папа, а не мама, — сказала Нив. — Он всегда был немного… Трудно описать. Когда мы были маленькими, он был политически довольно левым, но в наши дни он примерно настолько правый, насколько это возможно. На самом деле я не разговаривала с ним три года… Он становился все хуже и хуже. Странные телефонные звонки, истерики. Найджел считает, что мне лучше с ним не общаться.
— Была ли ваша семья религиозной? — спросил Страйк.
— Не до ВГЦ. Нет, я просто помню, как папа однажды вечером пришел домой, невероятно взволнованный, потому что он был на встрече и разговорился с папой Джеем, который сразу же обратил его в свою веру.
— Она сказала нам, что это будет весело. Мы плакали о том, что уходим из дома и от всех наших друзей, она просила нас не делать этого при папе, потому что он расстроится.