Его галстук, если только он не притворялся тем, кем не является, что Страйк считал маловероятным в данном контексте, свидетельствовал о том, что когда-то он был королевским морским пехотинцем. Его жена, пухленькая блондинка, была одета в розовый кашемировый свитер и твидовую юбку. Ее русые волосы были завязаны бархатным бантом — такой прически Страйк не видел с восьмидесятых годов, в то время как ее румяные щеки с морщинками говорили о том, что она вела в основном жизнь на свежем воздухе.
— Жена, Барбара, — сказал полковник Грейвс, — наша дочь, Филлипа, и ее муж, Николас.
— Доброе утро, — сказал Страйк.
— Здравствуйте, — сказала миссис Грейвс. Филлипа лишь кивнула Страйку, не улыбаясь. Николас не издал ни звука, не сделал ни одного жеста в знак приветствия.
— Присаживайтесь, — сказал полковник, жестом указав Страйку на кресло напротив дивана. Сам он с облегчением опустился в кресло с высокой спинкой.
— Как вы пьете чай? — спросила Миссис Грейвс.
— Крепким, пожалуйста.
— Хороший человек, — рявкнул полковник.
— Я сделаю это, мамочка, — сказала Филлипа, и действительно, руки миссис Грейвс так дрожали, что Страйк решил, что ей лучше не иметь дела с кипятком.
— Торт? — спросила неулыбчивая Филлипа, передав ему чай.
— Я бы не отказался, — сказал Страйк. — К черту диету.
Как только все были обслужены и Филиппа снова села, Страйк сказал:
— Я очень благодарен за возможность поговорить с вами. Я понимаю, что это нелегко.
— Нас заверили, что вы не завзятый искатель скандалов, — сказал Николас.
— Приятно слышать, — весело сказал Страйк.
— Не обижайтесь, — сказал Николас, хотя его манера была манерой человека, который не особенно возражает против оскорблений и даже может гордиться этим, — но мы посчитали нужным проверить вас.
— У нас есть гарантия, что нас не затаскают по таблоидам? — спросила Филиппа.
— Вы, кажется, имеете привычку появляться там, — сказал Николас.
Страйк мог бы указать на то, что он никогда не давал интервью прессе, что большая часть вызванного им журналистского интереса связана с раскрытием уголовных дел, и что от него практически не зависит, заинтересуется ли пресса его расследованиями.
— В настоящее время риск интереса со стороны прессы незначителен или вовсе отсутствует.
— Но вы думаете, что все это может быть затянуто? — Филиппа надавила на него. — Ведь наши дети ничего об этом не знают. Они думают, что их дядя умер естественной смертью.