Затем, желая немедленно сжечь их, она отнесла сложенный спортивный костюм ВГЦ и кроссовки в спальню, положила их на кресло и, не замечая, что Страйк избегает смотреть на нее, забралась в постель. Заказанный им бокал с коньяком все еще стоял на прикроватной тумбочке. Она потянулась за ним и сделала еще один большой глоток: он неприятно контрастировал со вкусом зубной пасты, но ей нравилось, как он обжигал горло.
— Все в порядке? — сказал Страйк.
— Да, — сказала Робин, откидываясь на подушки. — Боже, как… как хорошо быть на свободе.
— Рад это слышать, — искренне сказал Страйк, по-прежнему избегая смотреть на нее.
— Они — зло, — сказала Робин, сделав еще один глоток бренди, — зло. Я думала, что знаю, что это такое… Мы с тобой всякое видели… но ВГЦ — это что-то другое.
Страйк чувствовал, что ей нужно выговориться, но боялся вернуть ее в то состояние, в котором она находилась до разговора с полицией.
— Ты не обязана говорить мне сейчас, — сказал он, — но я так понимаю, что последняя неделя была плохая?
— Плохая, — сказала Робин, к которой после нескольких глотков бренди вернулся цвет лица, — это мягко сказано.
"Страйк снова уселся в кресло, и Робин начала рассказывать о событиях последних десяти дней. Она не стала зацикливаться на том, насколько ей было страшно, и опустила некоторые детали – Страйку не нужно было знать, что она описалась в коробке, не нужно было слышать, что всего несколько часов назад она была убеждена, что ей грозит изнасилование второй раз в жизни, не нужно было точно знать, куда Джонатан Уэйс положил свои руки в ту ночь, когда они были наедине в окрашенном в яркие цвета кабинете, но голых фактов было достаточно, чтобы подтвердить некоторые из худших опасений ее партнера.
— Блядь, — был его первым словом, когда она закончила говорить. — Робин, если бы я…
— Это должна была быть я, — сказала она, правильно предвидя, что он собирается сказать. — Если бы ты поставил туда Барклая или Шаха, они бы никогда не получили столько.
— Этот ящик — это, блядь, техника пыток.
— Хорошая шутка, — сказала Робин с легким смешком, раскрасневшаяся от коньяка.
— Если…
— Я сама выбрала пойти. Это не на твоей совести. Я сама этого хотела.
— Но…
— По крайней мере, мы теперь знаем.
— Знаем что?
— На что они готовы пойти. Я представляю, как Уэйс плачет, нажимая на спусковой крючок пистолета. “Я бы хотел, чтобы мне не пришлось этого делать.