— Ты не хочешь правосудия для Дейрдре Доэрти?
— Конечно, хочу, но…
— Если Брюстер хотела сохранить то, чему она была свидетелем, в тайне, зачем было рисовать это и размещать на публичном форуме?
— Я не знаю, — рассеянно сказала Робин. — Люди по-разному воспринимают происходящее. Может быть, для нее это был способ выплеснуть все наружу.
— Лучше бы она сообщила об этом в чертову полицию, вместо того чтобы заниматься рисунками и стонать Пруденс о том, насколько несчастной она себя чувствует.
— Это несправедливо, — горячо возразила Робин.
— Я не вижу, чтобы ты сидела на заднице, жалея себя, или решила, что будешь просто рисовать картинки всего, чему была свидетелем…
— Я пробыла там всего четыре месяца, а Флора — пять лет! Ты сказал мне, что она была лесбиянкой и ее заставляли ходить с мужчинами — это пять лет исправительного изнасилования. Ты понимаешь, что, насколько нам известно, у Флоры там могли быть дети, которых она вынуждена была оставить, когда ее выгнали?
— Почему она не вернулась за ними?
— Если бы у нее было полное психическое расстройство, о котором тебе рассказал Генри, она могла бы поверить, что они находятся в самом безопасном месте: там, где они вырастут с одобрения Утонувшего Пророка! Все выходят оттуда измененными, даже те, кто на первый взгляд выглядит нормально.
— Но ты счастлива, что Нив никогда не узнает, что случилось с ее матерью?
— Конечно, я не счастлива, — сердито сказала Робин, — но я не хочу, чтобы это было на моей совести, если мы склоним Флору Брюстер ко второй попытке самоубийства!
Теперь, сожалея о своем тоне, Страйк сказал:
— Слушай, я не хотел…
— Не говори, что ты не хотел меня расстроить, — процедила Робин сквозь зубы.
Снова зазвонил мобильный телефон Страйка.
— Черт, — сказал он. — Эбигейл Гловер. Лучше ответить.
Робин смотрела на проезжающий мимо транспорт, сложив руки. Страйк ответил на звонок и переключил его на громкую связь, чтобы Робин могла слушать.
— Привет.
— Я, — сказала Эбигейл. — Я получила твое сообщение о прессе.
— Хорошо, — сказал Страйк.