— Что ты имеешь ввиду?
— Может быть, за то, что Рини больше не придется хлестать себя по лицу, он должен был делать грязные снимки? Что, если его заставил сделать это директор цирка?
— Это объясняет, почему Кэрри настаивала на том, что она не знает, кто был фотографом, — сказала Робин. — Вряд ли многие люди будут рады, если Джордан Рини затаит злобу на них или их семьи.
— Слишком верно.
Съев последний батончик “Йорки”, Страйк снова взял в руки ручку и начал составлять список дел.
— Итак, нам нужно попытаться найти Джо и Роуз.
— Как мы можем это узнать, спустя столько времени?
— Бог знает, но попробовать не помешает, — сказал Страйк.
Он без энтузиазма принялся за свое яблоко. Робин как раз доедала свой бутерброд, когда зазвонил ее телефон.
— Привет, — сказал Мерфи. — Как дела в Торнбери?
Страйк, которому показалось, что он узнал голос Мерфи, притворно заинтересовался пассажирской стороной дороги.
— Хорошо, — сказала Робин. — Ну… интересно.
— Если ты хочешь прийти сегодня вечером, у меня есть кое-что, что тебе тоже покажется интересным.
— Что? — спросила Робин.
— Записи допросов людей, которые обвиняют тебя в жестоком обращении с детьми.
— Боже мой!
— Не стоит говорить, что у меня их не должно быть. Попросил об одолжении.
При мысли о том, что она снова увидит кого-нибудь с фермы Чепменов, даже на пленке, у Робин второй раз за десять минут побежали мурашки по коже.
— Хорошо, — сказала она, сверяясь с часами, — во сколько ты будешь дома?
— Около восьми, наверное. Мне здесь нужно многое наверстать.
— Хорошо, отлично, тогда увидимся.
Она повесила трубку. Страйк, который на основании услышанного понял, что отношения Робин и Мерфи на самом деле не распались во время разлуки, сказал:
— Все в порядке?
— Отлично, — сказала Робин. — Райану удалось заполучить записи интервью с людьми, которые говорят, что я издевалась над Джейкобом.
— А, — сказал Страйк.
Он не только обижался на то, что Мерфи мог получить доступ к информации, которую он не мог получить, он обижался на то, что Мерфи был в состоянии информировать или помочь Робин, в то время как он не мог этого сделать.
Робин смотрела вперед через лобовое стекло. Ее пульс участился: обвинение в жестоком обращении с ребенком, которое она пыталась отбросить на задворки сознания, теперь, казалось, нависло над ней, заслоняя августовское солнце.