— Хорошо, — сказала Робин. — И ваша мать подала на него в суд, чтобы заставить его выйти?
— Не для того, чтобы заставить его уйти, — сказал Руфус. — Он взял меня и Роуз на ферму.
— Сколько вам было лет? — спросила Робин, ее пульс участился.
— Пятнадцать. Мы близнецы. Это были школьные летние каникулы. Отец нас обманул, сказал, что это будут недельные каникулы за городом. Мы не хотели его обижать и согласились поехать.
В конце той недели он прислал моей матери письмо, полное церковного жаргона, в котором говорилось, что мы втроем перешли в ВГЦ и больше не вернемся.
— Какое соглашение?
— Он хотел продать семейный дом и отдать все деньги церкви.
— Понятно, — сказала Робин, которая почти не ела свой бутерброд, так много она делала заметок. — Полагаю, вы с сестрой были рады уехать?
— Я был, но моя сестра была в ярости.
— Правда?
— Да, — сказал Руфус с очередной усмешкой, — потому что она была влюблена в Джонатана Уэйса. Предполагалось, что на следующий день он отвезет ее в центр в Бирмингеме.
— Ее переводили? — спросила Робин. — Через неделю?
— Нет, нет, — нетерпеливо сказал Руфус, как будто Робин была особенно медлительным учеником. — Это был предлог. Отпустить ее одну. Она была довольно симпатичной и хорошо развитой, для пятнадцати лет.
В голосе Руфуса не было ни капли сожаления, он казался скорее довольным этим.
— Вы случайно не помните дату вашего отъезда? — спросила Робин.
— Двадцать восьмое июля.
— Как вы можете быть таким точным? — спросила Робин.
Как она и ожидала, Руфус не обиделся, а только обрадовался возможности проявить свои дедуктивные способности."
"— Потому что накануне вечером на ферме утонул ребенок. Мы читали об этом в газетах.
— Как именно вы ушли? — спросила Робин.
— В машине моего отца. Он успел забрать ключи, притворившись, что хочет проверить, не разрядился ли аккумулятор.