Путы натянулись – девчонки приподняли его со стороны головы. Значит, взялись за один конец невозможно длинной веревки и сейчас потащат пленника по земле. Больше Томас терпеть не собирался, хотя и понимал, что его ждет.
– Тереза! Не поступай со мной так!
На сей раз ударили кулаком в живот, и Томас взвыл. Он машинально чуть не согнулся пополам – хотелось скорчиться и отползти прочь. К горлу подступил комок тошноты, и лишь усилием воли он удержал обед в желудке.
– Раз уж тебе на себя плевать, – сказала Тереза, – то заговори еще раз – и мы начнем расстреливать твоих друзей.
В ответ Томас всхлипнул от боли. А ведь вчера он видел мир в радужной перспективе: инфекции нет, рана залечена, город, кишащий шизами, остался далеко позади, и надо лишь перевалить через горы, чтобы достичь убежища. Жизнь его так ничему и не научила.
– Я не шучу! – прикрикнула Тереза на глэйдеров. – Стреляем без предупреждения. Не ходите за нами!
Девушка присела рядом с Томасом: мелькнул ее силуэт, зашуршал песок у нее под коленями.
– Мне не дают говорить с тобой мысленно. Но ты должен мне доверять.
Пораженный, Томас едва удержался от вскрика.
– Что ты ему сказала? – спросила одна из девушек, тащивших мешок за веревку.
– Сказала, как меня забавляет его положение. И моя месть. Ты не против, надеюсь?
Так заносчиво Тереза никогда не разговаривала.
– Рада за тебя, – ответила девушка. – Только не увлекайся. Надо спешить.
– Помню, – сказала Тереза, затем еще сильнее стиснула голову Томаса и прижалась губами к его уху. Когда она заговорила, он ощутил жар ее дыхания даже сквозь волокна джута. – Держись. Недолго осталось.
Томас впал в ступор. Что тут можно подумать? Над ним издеваются?
Отпустив его, Тереза встала.
– Ладно, идемте. И хорошенько протащите его по камням.
Плененного Томаса поволокли по земле, и джутовый мешок нисколько не смягчал трения и ударов о колотый камень. Чтобы избавиться от боли, Томас выгнул спину, перенеся вес на ноги. Впрочем, надолго его так не хватит.
Сквозь просветы в мешке он видел силуэт шагающей рядом Терезы.
Потом заорал Минхо, но Томас почти ничего не расслышал.