Затем раскрыл папку и принялся рыться в содержимом, а когда отыскал нужную страницу, сложил поверх нее руки, вылепил на лице жалкое подобие улыбки и вперил в Томаса пристальный взгляд.
– Добрым это утро станет, когда меня выпустят, – ответил Томас. Он не говорил так долго, что с непривычки голос прозвучал хрипло, надтреснуто.
На лице Крысуна не дрогнул ни единый мускул.
– Да-да, понимаю. Ты не волнуйся, я принес целую кучу хороших вестей. Уж поверь.
Томас на секунду испытал радостный подъем и тут же устыдился собственной невольной реакции.
– Хороших вестей, как же… Забываешь, что не дураков набирали.
Выдержав небольшую паузу, Крысун ответил:
– Не дураков – правда, однако интеллект не единственный критерий, по которому составлялись группы. – Он помолчал, глядя на Томаса. – Думаешь, нам это нравится? Думаешь, нравится мучить вас? Все наши действия подчинены одной-единственной цели, и вскоре эта цель тебе откроется.
Последние слова покрасневший Крысун практически выкрикнул.
– Ну-ну, притормози, – сказал Томас, осмелев на мгновение. – Остынь и расслабься, приятель. Сердце-то не железное.
Какой кайф сказать подобное в лицо этому уроду.
Крысун аж привстал, подавшись вперед. Вены у него на шее взбухли и пульсировали. Потом он присел и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов.
– Продержи обычного мальчишку в белом ящике с месяц – и он присмиреет. Но не ты, Томас. Ты еще больше обнаглел.
– И сейчас ты объявишь, что я не шиз? Что у меня нет Вспышки? Нет и не было? – Томас не удержался.
Для пущего эффекта Томас улыбнулся.
Крысун все это время следил за ним невыразительным взглядом.
– Ты закончил? – спросил вестник.
– Нет, не закончил. – Томас долго ждал возможности выговориться, однако момент пришел… а в мозгу пустота.
– О, Томас, – тихо произнес Крысун, словно собираясь сообщить печальные известия маленькому ребенку. – Мы тебе не лгали. Вспышка есть, и ты носишь ее в себе.
Сквозь накал гнева Томас ощутил, как по сердцу резануло холодным лезвием. Ошеломленный, он не мог понять, врет ли Крысун сейчас.