Увидев подошедших ребят, Ньют вскинул голову.
– Куда они могли деться? – воскликнул он срывающимся высоким голосом.
Томас был растроган тем, что Ньют так беспокоился за Минхо и Алби, словно те были его родными.
– Почему бы не направить туда спасательную команду? – спросил он.
Ему казалось глупым просто сидеть здесь и переживать, когда они запросто могли выбраться в Лабиринт и найти пропавших.
– Твою м… – начал было Ньют, но осекся. На секунду он закрыл глаза и глубоко вздохнул. – Это невозможно. Понимаешь? Больше не будем об этом.
– Но почему? – настаивал Томас, не понимая, отчего так упирается Ньют. – Если они там застрянут, их схватят гриверы! Разве мы не обязаны им помочь?
Ньют посмотрел на него в упор; его лицо было багровым от злости, а глаза буквально метали молнии.
– Заткнись, Шнурок! – рявкнул он, – Ты и недели тут не прожил! Ты что, считаешь, я не рискнул бы собственной жизнью, чтобы спасти этих болванов? Да я бы ни секунды не колебался!
– Нет… я… извини.
Лицо Ньюта смягчилось.
– До тебя никак не дойдет, Томми. Выход туда ночью равносилен самоубийству. Мы только потеряем еще больше людей. Если эти шанки не вернутся… – Он умолк, не решаясь произнести то, что все и так понимали. – Они оба дали клятву, как и я в свое время. Как все мы. На твоем первом Совете, когда тебя окончательно припишут к какому-нибудь куратору, тебе тоже придется поклясться: никогда не выходить в Лабиринт ночью.
Томас поглядел на Чака: лицо того было не менее бледным, чем у Ньюта.
– Ньют этого не скажет, – произнес мальчик, – поэтому скажу я. Раз Алби с Минхо не возвращаются, значит, они погибли. Минхо слишком умен, чтобы заблудиться. Это невозможно. Они мертвы.
Ньют ничего не ответил. Чак повернулся и с поникшей головой побрел к Хомстеду. Мертвы? – подумал Томас. Положение казалось настолько тяжелым, что он не знал, как реагировать.
"– Шанк прав, – мрачно произнес Ньют. – Вот почему мы не имеем права отправиться на поиски. Нельзя допустить, чтобы ситуация стала еще хуже.
Он положил руку на плечо Томасу, и она безвольно сползла вниз. По щекам Ньюта потекли слезы. Томас был уверен, что никогда в прошлом, память о котором была спрятана глубоко в темных закоулках сознания, он не видел человека, более убитого горем, чем Ньют.