Нет у него ни возможностей, ни людей, способных пойти на такое дело. Только горсточка идиотов, главным образом недоучившихся студентов, которые малюют на стенах. Я бы знал… — повторил он убежденно.
Мазур не стал развивать тему — в конце концов, полковнику и впрямь виднее. Снова на какое-то время воцарилось молчание, но полковник не выражал ни малейших намерений откланяться, сидел с таким видом, словно заявился надолго. Мазур, употребив еще одну дозу старого профилактического средства от всех здешних напастей, терпеливо ждал… Никакие дела его не отвлекали, ни срочные, ни пустячные.
Глядя в сторону, Мтанга вдруг сказал негромко, без выражения:
— Я порой опасаюсь чего-то вроде переворота.
— Есть основания? — поинтересовался Мазур.
— Точных данных нет, — сказал Мтанга, помедлив. — Но кажется иногда, что в воздухе что-то этакое носится. Дурное предчувствие, а они у меня частенько сбываются. В моих родных местах это в большом ходу… нет, я не про колдовство и всякое тому подобное, хотя я и колдовства насмотрелся, самого доподлинного, в глухих местечках чего только нет, это образованные горожане не верят, а мы-то… Гобсанто.
— Вообще-то верю, — сказал Мазур. — Случалось иногда… всякое. Чутье и предчувствие порой не подводят…
— Ну тогда вы, может быть, меня и поймете. Никаких данных, никаких агентурных донесений, и тем не менее что-то такое ноет и свербит…
Мазур усмехнулся:
— И все хорошо, да что-то нехорошо…
— Простите?
— Это цитата.
— А… В общем, примерно так. Хуже всего, что дела в стране идут, в общем, хорошо.
— Почему? — искренне удивился Мазур.
Полковник усмехнулся:
— Вы человек в таких делах неискушенный… Знаете ли, перевороты сплошь и рядом случаются не в кризисы или тяжелые времена — как раз когда все спокойно и благополучно. Человеческая психология… Нет ни гражданской войны, ни политического кризиса, ни народных волнений. Народ живет, может, и бедновато, но с голода все же не умирают, никаким массовым протестом и не пахнет.
— Кажется, понимаю, — сказал Мазур.