— И переводчику тебя будет отличный, и красотка под боком, ухаживать можно, сколько влезет… — он спохватился. — То есть, конечно, не забывая о главной миссии… Понимаешь тонкости?
— Так точно, — сказал Мазур.
Панкратов склонился к его уху, понизил голос:
— А вот если между нами, мужиками… Ты уж тут пообтесался… Эти местные мадемуазели, они как, и правда очень даже ничего? Меня из аэропорта везли на приличной скорости, я даже народ на улицах толком не рассмотрел…
Ухмыльнувшись ему с видом заговорщика, Мазур ответил в тон:
— Познакомлю, Семен Иваныч, сами оцените…
— Да я так… — жеманно сказал Панкратов, вильнув взглядом.
— Сема, не дрейфь! — сообщил посол. — Я тебя не заложу, сам знаешь… Могила!
«А почему бы и нет? — цинично подумал Мазур. — Поговорить с той же Жулькой, подсунуть ему красотку из женского батальона. Укатает старого хрена по полной, меньше будет над душой торчать и лезть с идейным руководством.
Потом ему пришло в голову: неплохая хохма выйдет, если эта доченька номенклатурного папы окажется голубоглазой блондинкой. Уж Папа-то ее ни за что не пропустит… Ну, если что, сама в столицу рвалась из глуши, где львы рявкают…
В дверь постучали — деликатненько, но очень настойчиво.
Вжихх! Над столом словно невидимый вихрь пронесся.
Откинувшись на спинку кресла, сжав подлокотники, посол старательно придал себе позу трезвую и величавую. Громко сказал:
— Войдите!
В кабинет просочился незадачливый холуек Нифантьев, еще не подозревавший о грянувших в его судьбе переменах.
— Василий Игнатьевич, в посольство прибыл адъютант президента, он разыскивает товарища Иванова, говорит, дело неотложное…
— Просите, — сказал посол, вот чудо, выглядевший трезвехоньким.
Вскоре в кабинет вошел, четко печатая шаг и позвякивая медалями, чернокожий верзила в белоснежном мундире, украшенном пышными аксельбантами, — один из трех адъютантов Папы, капитан Зулеле.