Он пожал плечами:
– Мы никогда не прощаем тех, кому причинили боль.
Тони улыбнулась. Стэнли разбирался в людях не хуже, чем в вирусах.
Он положил руку ей на плечо – чтобы подбодрить, или это было нечто большее? Оксенфорд редко позволял себе физический контакт с сотрудниками. За этот год, что Тони работала у него, он касался ее лишь трижды. Обменялся рукопожатием, когда заключил с ней контракт, когда принял в штат, когда объявил ей о повышении. На Рождество он танцевал со своей секретаршей Дороти, дородной женщиной, похожей на заботливую маму-утку.
– Возможно, Фрэнк рассказал корреспонденту о случившемся не просто назло вам, – сказал Стэнли. – Я подозреваю, что он в любом случае поступил бы так. Я полагаю, Осборн отблагодарит его, благоприятно отозвавшись об инвербернской полиции в целом и о суперинтенданте Фрэнке Хэккетте в частности.
Сквозь шелк блузки она чувствовала тепло его руки. Это случайный, бездумный жест? Ее, как всегда, раздражало, что она не знает хода его мыслей. Интересно, он чувствует под рукой бретельку ее бюстгальтера? Она надеялась, что он не догадывается, как ей приятно его касание.
А вот насчет Фрэнка и Карла Осборна она не была уверена, что он прав.
– То, что вы так на это смотрите, очень великодушно с вашей стороны, – сказала она.
В дверь постучали, и в кабинет вошла Синтия Крейтон, ведающая в компании связью с общественностью. Стэнли поспешил убрать руку с плеча Тони.
Синтия, тощая пятидесятилетняя женщина, была в твидовой юбке и вязаных носках. Она была искренним доброжелателем. Тони однажды рассмешила Стэнли, сказав, что Синтия слащава до приторности.
– Эти люди отпихнули меня! – выпалила она. – Это какие-то звери! И где только полиция?
– Сюда едет патрульная машина, – сказала Тони. – Полицейские будут на месте через десять-пятнадцать минут.
– Им следует арестовать эту банду.
У Тони упало сердце: она поняла, что Синтия не способна справиться с возникшей ситуацией.