Белая королева

Ваших отца и брата взяли в плен, когда они храбро бились за вашу милость. В общем, их казнили. Им обоим отрубили головы… — Мэр все же осмелился поднять на меня глаза. — Думаю, им не причинили особых страданий, я уверен, что все было сделано очень быстро.

— Каково… обвинение? — Язык мне почти не повиновался, губы онемели, словно кто-то ударил меня в лицо кулаком. — Они воевали против мятежников за своего освященного церковью короля… какое же обвинение можно выдвинуть против них? Какое?

Мэр Нориджа покачал головой и тихо промолвил:

— Их казнили по приказу лорда Уорика.

Не было ни суда, ни следствия, ни предъявления обвинения. Видимо, у нас теперь вместо закона пожелания милорда Уорика. Достаточно было одного его слова. И он велел отрубить им головы без судебного разбирательства, без вынесения приговора. Но где же справедливость?! Ваше величество, не прикажете ли отдать соответствующие распоряжения, чтобы вас сопроводили в Лондон? Или лучше приготовить для вас корабль, на котором вы сможете отправиться за море?

— Я поеду в Лондон! — решительно заявила я.

 — Это столица моей страны, моего королевства. Я не иностранка, а английская королева и не намерена бежать во Францию. Здесь я родилась, здесь и умру. Нет, — поправилась я, — здесь я буду жить и бороться!

— Могу ли я принести вам свои глубочайшие соболезнования? Вам и нашему всемилостивейшему королю?

— Кстати, нет ли у вас вестей о нашем короле?

— Мы очень надеялись, что ваша милость сама нас чем-то ободрит…

— Нет, я ничего не знаю о муже, — солгала я.

Уж от меня-то они точно не услышат, что король находится в плену в замке Мидлхам, а наша армия разбита. — Но в Лондон я отбываю сегодня же, часа через два, так что пусть оседлают моего коня, я поскачу верхом, не терпится предъявить свои права на столицу нашего государства, а затем и на всю Англию. Мой муж еще не проиграл ни одного сражения. Он и на этот раз одержит победу и всех предателей подвергнет справедливому суду!

Мэр низко мне поклонился, поклонились и все остальные, потом они, пятясь, стали удаляться, а я опустилась в свое высокое кресло и сидела, точно на троне, под сенью золотого знамени.

Наконец за ними закрылась дверь.

— Уйдите, — приказала я фрейлинам, собрав остаток сил. — Готовьтесь к дороге.

Фрейлины затрепетали. Они явно колебались: им очень хотелось начать меня жалеть, но, увидев, каким мрачным стало мое лицо, они тоже потянулись к дверям.