Герман поднял фонарь, и Оля с трудом сдержала вздох удовлетворения. Всё пространство было заставлено столами, стульями, полками и стеллажами. Вокруг белели стопки тарелок, валялись фирменные подносы, пылились груды скатертей с вышитыми вензелями и какие-то тряпки.
– Твою мать… – фонарь в руке Германа качнулся. Свет пару раз мигнул, выхватывая корчившиеся по стенам тени.
– Давно надо было вывезти, – Гуциев неодобрительно цокнул языком.
– Собирался сделать это перед продажей, – в попытке оправдаться, Герман в сердцах пнул коробку с бокалами, стоявшую на пути.
– Послал же бог напарничков! Юродивые, мля! – Макаров сплюнул на пол.
Тищенко начал доказывать что-то, развернувшись к Гуциеву.
Пока они переругивались, Ольга нервно шарила глазами по кухне. Наткнувшись на то, что искала, протянула руку, указывая пальцем в дальний угол, где стояли жарочные шкафы. Голова кружилась от напряжения.
– Это там. Там я спрятала…папку.
– Папку?! – мужчины оживились и вытянули шеи, следя за её пальцем.
– Да, тонкую чёрную папку. Положила её под плитку.
Все трое уставились на неё. Если бы освещение было достаточно ярким, то Оле ни за что не удалось бы скрыть нервозность и испуг в глазах. И особенно – безумное отчаяние, которое овладело ею. Это было форменным сумасшествием, но Оля знала, что порой именно самые дикие выдумки и поступки приводят к желаемому результату. Она стала пробираться в нужную сторону, с лёгкостью залезая то на стол, то на плиту, согнувшись, проползая под длинной металлической стеллажной полкой.
Прямо перед ней в ряд стояли тёмные тяжёлые цилиндры газовых баллонов. Закрывая спиной обзор, девушка вставила пальцы в «ромашку» вентиля. С силой надавила сверху ладонью, но вентиль не поддавался. Спина моментально взмокла, в такт сердцу пульсировало разбитое колено. Не оставляя попыток, навалилась всем телом, выворачивая кисть и покраснев от натуги. Кажется, дело пошло. Продолжая раскручивать одной рукой, вторую вытерла о джинсы.