– Знаете ведь как бывает: холишь мужа, лелеешь, детей ему рожаешь, а придёт какая-нибудь фря, и твой мужик уже в палате на больничной койке! А ведь могли и убить! – Булька бросила гневный взгляд в сторону Ольги. – Одни б**ди кругом! – припечатала она, сложив руки на груди.
– И не говори, Танечка! – в унисон пропела соседка. – Держи ухо востро! И моего такая же мразина увела. Да только недолго он с ней прожил. Под машину попал! – радостно всплеснула руками. – Вот и хоронила она, и поминки справляла, а ведь я законная жена ему! Не позволила я этой курве памятник ему поставить! Пусть так гниёт, изменник.
Таня закивала, соглашаясь.
– А что с них взять? – не унималась соседка. – Это ж по крови передаётся! Я читала, я знаю.
– Что передаётся? – в глазах Тани заплескался неподдельный интерес.
– Так б**во, Танечка! Коли тётка гулящая была, что с племянницы взять?
Ольга с шумом набрала воздух в лёгкие. Это не камень, а гранитный дождь в её сторону.
– Ведь уже, прости Господи, за пятьдесят было, а туда же – таскалась по молоденьким! Никого не стеснялась! Слышу – крадётся.
В подъезде воцарилась гнетущая тишина. Оля и сама стояла с открытым ртом, не в силах переварить услышанное.
Таня оказалась крепким орешком. Лицо её посерело, даже яркий макияж не смог скрыть пепельного оттенка.
Оля закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Получалось, что даже когда она ещё жила в Чудове и тихо сохла по Мезенцеву, водрузив на его голову и нимб и корону, а за спину крылья, а её тётка бегала к нему…. Девушка потрясла головой, стараясь избавиться от возникших перед глазами картин. И эти её ночные возвращения, скорее всего, были вызваны именно походами к любовнику.
Оля прижала пальцы к вискам и силой надавила. Не хотелось даже думать об этом, но мысли сами лезли в голову, и остановить этот поток было невозможно.
Получается, Валентина воровала у Морозова для Сергея. Для него копила деньги, продала родительскую квартиру.