Белая сирень

Если Лаврика не задержат на сутки, а старик как минимум был трезв, и без предъявления обвинений задерживать его просто не за что, то после допроса он обязательно вернётся домой. Время у неё в запасе есть.

Девушка быстро осмотрела комнату. Заметила видавший виды ноутбук на столе – большой подержанный Асус с пятнами от пальцев на глянцевой чёрной поверхности. Сбоку мерцает лампочка. Ольга положила руку на крышку – ещё тёплый. Открыв экран, подёргала мышкой. Ни паролей, ни шифров. Интернета, впрочем, тоже нет.

Лаврик смотрит по кругу давно закаченные фильмы и передачи: старое советское или зарубежное кино. Из относительно современного – только несколько выпусков Дискавери.

Ольга взяла табуретку и приставила её к стенному шкафу. Минуту выжидала, потирая вдруг онемевшие руки. Платон, положив голову на лапы, вздыхал в коридоре. Ольга дотянулась до верхней полки и вытащила сумку. Прижав её к груди, аккуратно спустилась, чтобы не упасть.

Сдвинув в сторону наваленные книги, газеты и тетради, Ольга расчистила небольшой пятачок стола.

Положив сумку на стол, некоторое время изучала её со всех сторон. Ошибки не было, это сумка Марины. Подрагивающими пальцами девушка открыла замок и как можно шире развела края.

Пачка ментоловых «Кисс». Оля отложила её в сторону. Губная помада. Одноразовый платок. Расчёска с застрявшим длинным тёмным волосом. Дешёвая зажигалка с остатками жидкости на дне. Маленькая белая подушечка «Дирола» в складках подкладки.

Оля перевернула сумку и потрясла её над столом – ничего больше.

Лёгкий запах ментола был еле слышен, но вполне узнаваем.

Чудов, восемь лет назад"

"…– Никогда не начинай курить, – Марина скрюченными пальцами вставляет сигарету в рот. Суставы на её среднем и безымянном пальцах правой руки распухли и почти не гнутся. Тонкий столбик не хочет держаться, липнет к нижней губе, и Марина вцепляется в него зубами. Кажется, она улыбается, глядя на Олю, если можно назвать улыбкой этот окровавленный оскал. Даже слова, которые она произносит, трудно разобрать.

Но Оля хорошо понимает, что Марина говорит. Её голос, словно набат, отдаётся у неё в ушах, от него даже сводит скулы. Ольга чиркает зажигалкой и подносит синий слабый огонёк к кончику сигареты. Марина жадно прикуривает, и Оля видит сейчас, какие страшные у неё глаза – бездонные расширенные зрачки и кровавые кляксы лопнувших сосудов вокруг них. Словно это и не лицо человека, а образ инопланетянина из растиражированных комиксов.