Вы не знаете, что это такое, а я знаю, и у меня есть такое простое желание — остаться в живых.
Он думал, что я преувеличиваю, когда я сказал ему, что арабы поехали в самое сердце самой страшной пустыни мира. Но я говорил чистую правду и пытался заставить Дэйна понять это.
Дорога, по которой они поехали, идет по южному краю пустыни Дешт-и-Кавир, где та переходит в Дешт-и-Лут. В древние времена это был караванный путь, но такой, которого по возможности избегают. Это был кратчайший путь от Персидского залива до Тартарской возвышенности, но лишь один из десяти выживал в буранах, зыбучих песках, обвалах и прочих прелестях этого маршрута.
Это самая страшная пустыня в мире. В Сахаре и Гоби есть оазисы, но в пустынных просторах Центрального Ирана нет ни единого источника воды, кроме как в Таббасе. В других пустынях есть животные и растения — но в солончаковых пустынях Ирана не может существовать ничто живое, даже ящерицы или песчаные блохи. Трава и кактусы умирают, стервятники получают солнечные удары, и даже скорпионы издыхают на перегретых камнях.
Пересекать эту пустыню я не хотел.
Дэйн со мной не спорил, но сказал, что пятеро арабов поехали через Дешт-и-Кавир на джипе, и, кажется, для них это обычное дело.
— Путь через Дешт-и-Кавир никогда не был обычным делом, — возразил я. — Действительно, в наши дни есть машины, которые способны пересечь эту пустыню. Но они специально оборудованы, в отличие от нашего грузовика. И даже со всем этим оборудованием не все они добираются до конца пути.
Хансен, изучавший карту, поднял голову и высказал свое мнение:
— Дорога до Таббаса местами даже и не дорога.
— Понимаю, — сказал Дэйн и несколько секунд изучающе смотрел на нас. Затем он велел мне добыть достаточное количество дизельного топлива, воды и провизии для путешествия через пустыню в Йезд. Я выполнил его приказание.
Хансен, раскрыв рот, смотрел, как все это грузят в его машину.
Дэйн шагнул вперед и отвел Хансена с дороги.
— Что вы, по-вашему, делаете? — спросил Хансен.
— Загружаю вашу машину, — ответил Дэйн.
Хансен от души выругался — должно быть, по-шведски. Потом сказал:
— Я требую, чтобы вы прекратили это. Я не еду в Таббас."
"— Я знаю, — сказал Дэйн. — Я беру ваш грузовик в долг.
Ответ Хансена был несоразмерен силе его гнева.