Приходилось все время откачивать постоянно подтекавшую в трюм воду и выполнять еще массу поручений, которые Маджид считал совершенно необходимыми.
К закату они добрались до Бахрейна, показался порт Myхаррак, а примерно в пятидесяти милях к юго-западу находилась северная оконечность Катара. Вечером бриз утих. Кутийя сильно раскачивалась на волнах, и Джабир, который немного оправился от болезни и вышел, пошатываясь, на палубу, заявил, что эта кошмарная качка быстро загонит его в гроб.
Через пару часов снова поднялся ветер — на этот раз шамаль, предвестник северо-западного муссона.
Капитан Маджид придерживался того же мнения: примерно так он и рассчитывал, если, конечно, не случится каких-нибудь непредвиденных обстоятельств.
— Но, мирза Дэйн, должен вам напомнить, что на море редко все происходит так, как мы рассчитываем, особенно осенью, в неверный промежуток между двумя муссонами.
— Да, ветер переменчив, но он, похоже, не собирается затихать и дует в основном с северо-запада, — сказал Дэйн.
Маджид угрюмо кивнул.
— Он может перемениться в любую минуту. И мне не нравятся остальные знаки.
— Какие знаки?
— Неужели вы не заметили? Вы же плавали в великой Атлантике! На юге собираются тучи. Пока не очень большие, но ветер все время сгоняет их туда. И уже примерно час, как появилась рябь на воде — от восточного ветра.
— И чем это нам грозит?
— Откуда мне знать, что будет угодно ветрам и небесам? Может, ничего и не случится, если ветер разгонит тучи и затихнет эта восточная рябь.
— Что это за шарки, или каус?
— Сильный ветер с востока или юго-востока. Он дует прямо к побережью Катара.