А потому у вас не получится переписать историю заново, и придется вам все же воздержаться от такого безнадежного дела. Надеюсь, вы понимаете, что в этом мире только тот, кто располагает средствами массовой информации, может рассчитывать на то, что его видение событий примут на веру люди всего мира.
Дэйн кивнул.
— Все это, конечно, верно — теоретически. Только в жизни иногда не все так просто. И вы, Макиавелли восточного побережья Аравии, слишком высокого мнения о себе. Вы переборщили с собственным цинизмом и слишком уж рассчитываете на человеческую глупость.
— Недостатка самоуважения? Что вы имеете в виду? — удивился Лахт.
— Я хочу сказать, что вы неверно представляете себе, что вы такое сами. Вы ведь вовсе не такие умные и изворотливые, как вам кажется. Вы просто дешевые политиканы, склонные все усложнять, строить, интриги ради самих интриг. Вы много лет жили за счет пожертвований соратников, но сейчас положение ваше пошатнулось, и вы цепляетесь за малейшую возможность, чтобы все осталось по-прежнему!
— Естественно, мы жили на деньги борцов за свободу, — сказал Бикр.
— Это, конечно, прекрасно. Я тоже искренне хочу, чтобы Ракка стала независимой, как и Южная Африка, и Гаити, — сказал Дэйн. — И я так же искренне желаю…
— Хорошо, хорошо! — прервал его Лахт.
— Вы в самом деле считаете, что у меня есть выбор?
— Конечно. Восстание должно состояться, как и запланировано, и должно провалиться по вашей вине. Это неизбежно. Вопрос в том, как именно вы предпочитаете объяснить свой провал? Например, если вы согласитесь с нами сотрудничать, мы можем постараться снять с вас большую часть вины.
— Вы очень великодушны, — сказал Дэйн.