Вы, кажется, сами мне только что говорили, что информация в нашем мире — единственная реальная сила, не так ли, господа? Я согласился, только с небольшой оговоркой. Давайте-ка поглядим, что у нас получается. Вы серьезно считаете, что ваша пропагандистская телега может сравниться со средствами массовой информации всего Ирака? Глупости! И вы это прекрасно знаете. Ваш писк утонет в море их голосов. И они, а не вы, будут писать эту историю. Как вы думаете, что они напишут?
Никто не ответил, и Дэйн продолжил:"
"— Они расскажут — по радио, на телевидении и в газетах — что узнали о предстоящем мятеже и о попытке американцев его предотвратить.
Собственно, они ни на йоту не отступят от правды — хотя какая разница? Правда это или нет, но тогда придет конец и революции, и всему движению за независимость, и — Комитету?
Дэйн замолк, протер глаза, потом продолжил:
— Как бы то ни было, это всего лишь мое личное мнение.
Дэйн повернулся и направился к выходу. За его спиной зашушукались, потом раздался голос Лахта:
— Некогда без толку спорить! Рауди, идите за радистом!
— Он скоро сам придет. Но вы, конечно, правы. Мы должны отменить восстание! Но как мы сможем сохранить наши позиции при этом разгроме?
— Мы можем сделать заявление! — предложил старый Бикр.
— Возможно, нам и удастся выбраться из этой передряги, не подмочив свою репутацию, — откликнулся Рауди. — Все это лишь вопрос построения фраз и правильно расставленных акцентов.
— Тихо! Я составляю обращение! — сказал Лахт. — Как вы думаете, стоит ли упоминать египетскую контрразведку?
Дэйн уже дошел до самой двери, когда его тихо, слабым голосом окликнул Джабир. Дэйн задержался, обернулся и подошел к диванчику.