Радио «Краснодону», маневр уклонения, а мы на охоту. Успели.
А шторм, когда даже нас на малой глубине ощутимо мотало и трудно было всплыть на перископную? Каково же было на «Краснодоне», а ведь так суда и без войны погибают? Но обошлось.
А как пришлось попотеть штурманам, и Сан Санычу прежде всего, когда где-то на широте Фарер мы разводили «Краснодон» с британским крейсером, чтобы все время быть вне зоны видимости? Конечно, в принципе досмотр можно было и дозволить, уже не возле Африки, а весьма вдали от «места преступления», и груз в трюме уже распихали так, что самим не найти, и документы подготовили, но береженого бог бережет! Если отвечать придется перед самим товарищем Сталиным, случись хоть что-то не так? Поневоле станешь ну очень нервным, к самой малой вероятности – тем более что неприятности как раз и случаются там и тогда, где, казалось бы, произойти не должны.
Так что развели.
А что шторм и туман, так нам же лучше. Хоть самолетов можно не бояться – не немецких, а союзных. Заметят, доложат, вышлют кого-то проверять. Хотя у них в Атлантике сейчас такое творится! Не ожидал, однако, от немцев такой прыти. Впрочем, союзники сами вырыли себе яму: все их меры, очень грамотные, были заточены на борьбу с субмаринами, а что авианосец может выйти, хорошо взаимодействуя с линкором, и с теми же лодками, к этому оказались совершенно не готовы. Что на практике показывает: по-настоящему эффективный флот есть гармоничное сочетание всех элементов кораблей, лодок и авиации, – а не гипертрофированное развитие чего-то одного.
Мы дошли. А сколько при этом сгорело нервов, лично моих и всего экипажа, о том одни лишь мы знаем. Для стороннего же человека поход наш кажется прогулкой, ну сбегали до экватора и обратно, без помех, и все! Как в песне Розенбаума, про корабль конвоя.
Нас встречали «Куйбышев» с «Урицким».