Белая субмарина: Морской волк 4-6

И я спрашиваю, а можно к вам? А что тут такого – допуск у меня есть, знаем, что охраняем. А он отвечает: «А вы не испугаетесь, женщина все же?» Я ему: «А чего бояться, архангельская я, батя у меня на тральце еще до войны, так я с ним с в море ходила однажды». Он: «Ну тогда пожалуйста, но с уговором чтобы без обид, я вас честно предупреждал, подлодка все ж не траулер». Взбежала я по мосткам, по палубе в рубку, на мостик по трапу – а дальше у них вниз такая длинная труба с скобами, по ней лезть, и никак иначе.

Полезла я, и Иван Петрович впереди, говорит: «Если вы не удержитесь, я подхвачу». И тут как дунет снизу, и на мне платье, вот это самое, ну прямо морским узлом на голове завязалось, ужас! И никак не придержать: лезу, руки заняты – а дует так, что боюсь, платье сейчас совсем снимет и вверх унесет! Так вниз в их ЦП и свалилась, а там человек двадцать, наверное, глазеют. И Иван Петрович улыбается, предупреждал же? Ну, я юбку оправила и тоже улыбаюсь – что делать, раз попала на очередную моряцкую шуточку, обижаться грех…

Ну, Мишенька, погоди! Когда вернешься, я от тебя не отстану, пока ты мне экскурсию не обеспечишь! Чем я хуже Ленки – и не абы кто, а строго по службе! Но вот если и со мной такое будет, у всех на глазах?! Наедине не возражаю, как на Первомайской тогда… Однако, Ленок, а что ты с американцем тогда крутишь?"

"– Ну, Ань, ты спросишь! Какое тут сравнение может быть – герой, орденов полно, капитан первого ранга, старший помощник у твоего адмирала, и сам, вот уверена, тоже в адмиралы выйдет – и какой-то там америкашка! – Ленка даже фыркнула.

 – И ничего из себя, а воображает, что я от него упаду? И сверх того, что ты мне поручила, я его всего лишь домашними продуктами подкармливаю, ну и выспрашиваю, что их леди и миссис носят. Все же в этом у них перед нами пока превосходство есть. Ну, а улыбочку и голосок медом, когда надо, это я от тебя научилась, Ань!

Не поняла, это когда я американцу – улыбочку и голосок? Ах, с Михаилом Петровичем – так это от души, а не играя.

Поскольку верю, что врать и подличать мне перед ним – грех. И перед самой собой, и перед Богом, если он есть, и перед товарищами Сталиным и Берией, которым я пообещала, что с товарищем Лазаревым ничего плохого не случится на берегу. Не играют перед самым близким человеком – такая я перед ним, какая истинно есть!

– Ань, так этот Эрл мне ни с какой стороны не близкий! А враг, и значит, притвориться перед ним – в том никакого греха нет.