Но ничего не стоящий знак внимания сразу задавал дружеский тон беседы, помогая избежать ненужной конфронтации. Тех, с кем надо было не договориться, а сломать, везли бы не сюда, а в подвал Лубянки – и доводили до кондиции. Необязательно грубым насилием, психологический террор иногда бывает гораздо страшнее! Впрочем, одно легко могло перейти в другое, а подвал и квартира, подобная этой, поменяться местами.
– Господин министр?
– Пани Ирма? Не знал, что я настолько популярен, даже в Варшаве…
– Ну, кто же в мире сейчас не знает второго человека в СССР, «русского гиммлера»! Ах, простите…
– Прощаю, пани, но убедительно прошу не сравнивать ни меня, ни кого-нибудь другого здесь с фашистскими висельниками.
– Ваша осведомленность позволяет предположить, что вы уже знаете то, что я хочу вам сообщить? Что ж, у вас действительно очень хорошая разведка.
– Мне интересно было бы услышать от вас, пани Ирма, для полной достоверности. Итак?"
"– Что ж… Я уполномочена предложить вам полную лояльность, вассальную клятву, если угодно так назвать, некоторой части АК.
– У нас уже есть полная поддержка Гвардии Людовой. И Люблинской администрации.
– Согласитесь, пан министр, ой, простите… Лаврентий Павлович, что, во-первых, Гвардия Людова пока что и числом и влиянием сильно уступает АК, а во-вторых, если вы столь осведомлены, то вам должно быть известно, что и среди людовцев далеко не все отказались от идеи «от можа до можа».
– Странно слышать такое от офицера АК, где этот лозунг всегда был основным.
– Теперь нет. То, о чем я скажу дальше, не есть плод одних лишь размышлений, моих и моего мужа, но трезвая оценка ситуации, разделяемая некоторой частью АК.
– И Польша до 1939 года тоже?
– Да. Разница была лишь в том, что мы выбрали того, кто далеко – Англию, Францию.