Какое-то мгновение молча, внимательно он рассматривает незнакомого человека, который упал к ним прямо с неба. Потом, удовлетворив первое любопытство, тихо спрашивает:
- Вы, дядя, с самолета?
- С самолета, конечно... Можешь теперь руки опустнть.
- А самолет наш?
- А чей же, ты думал?
- Ну...
- Вот тебе и ""ну""! Зачем же это прыгать сюда комунибудь другому, сам подумай.
- Оно-то так... Только мы этого самолета почему-то не услышали.
Хлопец говорит тихо, глуховато, отдельные буквы произносит чуточку шепеляво, с еле заметным присвистом.
- Не прислушивались, вот и не услышали. Высоко шел. А больше никого вы здесь не заметили?
- Нет, не видели. А разве?..
- Да... ничего... А вы почему же здесь?..
- А мы - от Германии!
- Прячетесь?
- Ну да.
- И много вас?
- Здесь? Трое пока.
- Выходит, теперь будем вчетвером. Зови товарищей, чего же... Оружие у вас есть?
- Сейчас при себе нет.
- Гм... А вообще, выходит, есть?
- Вообще, конечно. Без оружия теперь сами знаете!
Война!.. Фю-ю-ють!.. Хлопцы, сюда!
Они подходят по одному и останавливаются рядом с первым.
Останавливаются и тихо здороваются.
Шепелявый, подойдя первым, кажется, только сейчас понял, что человек с неба лежит неподвижно неспроста. Словно бы опомнившись, встревоженно спрашивает:
- Ас вами, дядя, что?
- Да... - по-мальчишески ""дакает"" Парфен. - С ногой что-то.
- Болит или как? - мгновенно присев на корточки, склонился к его ноге шепелявый.
- Да и болит и... Кто его знает! Вывихнул, подвернул, а может, и сломал, - жалуется Парфен, вдруг почувствовав себя с этими мальчишками как с давнишними знакомыми и оттого совсем уже успокоившись. Так, будто он прыгнул в самое что ни на есть безопасное место на всей земле, чуть ли не в дом родной.
- Немедленно нужно осмотреть! Которая? - потянулся к сапогу хлопец.
- Нет, сначала парашют.
- Ого! - откликается теперь низким баском долговязый. - Еще и как припрячем! И парашют и вас, если нужно. Так припрячем, что ни одна собака не найдет!
Год будут искать и не догадаются!..
Парашют, стало быть, теперь не проблема. Да и вообще, попав после приземления к своим (пускай это всего лишь мальчики, но мальчики местные, сами прячутся от оккупантов), Парфен успокоился.